– Я очень удивлюсь, если твой братец-скупердяй и вправду переменился, – проворчала мама. – Уже не говорю о том, что вы с ним все равно как кошка с собакой.
– Мы ж как-никак родня, – возразил папа. – Он не станет нам давать от ворот поворот. Да, Харди всегда был моей противоположностью, но не станет же он отказывать нам в месте за своим столом.
Мы доехали до шоссе № 107, и папа повернул на юг. По пути нам попадалось немало брошенных машин. На некоторых из них лежали поваленные стволы деревьев и телеграфные столбы. Мы видели полуразрушенные наводнением здания и людей, все еще приводящих свои участки в порядок. У городка Кашьерс папа остановился и вылез из кабины. Я последовала его примеру. Оно того стоило. Мы уставились на то место, где некогда находился один из мостов, ведущих на север. Его смыло, равно как и несколько близлежащих зданий. Я еще раз поразилась мощи разбушевавшейся стихии. Когда мы залезли обратно в грузовик, мама сидела, выпрямив спину, будто одеревенев.
– Мы едем уже час, и повсюду царит разорение. А вы тут экскурсию себе устроили.
Папа тронул грузовик с места, и мама снова замолчала. Миновав Кашьерс, мы въехали в Южную Каролину и вскоре после этого свернули с шоссе № 107. Прошло не так уж и много времени, и папа снова повернул – на этот раз на узенькую грунтовку, очень напоминавшую нашу. Мы достаточно долго петляли по этой дороге, обрамленной могучими соснами, кленами и дубами, пока наконец не остановились у маленького дома на поляне. С одной стороны стена домика была наполовину скрыта плющом, а крыша была крыта ржавой жестью. Крыльцо в самой середине просело. На веранде поскрипывало на ветру пустое старое кресло-качалка. По двору были расставлены двухцветные кувшины: нижняя часть красновато-коричневая, верхняя – чуть светлее. Откуда-то из-под дома показался пес. Он отряхнулся и посмотрел на нас. Папа остановился возле грузовика, стоявшего у веранды – такого же ржавого, как и крыша дома. Папа окинул обитель своего брата взглядом и заглушил мотор.
Никто не вышел на шум. За маленьким окошком не было никаких признаков движения.
Папа замялся, а потом вышел из кабины.
– Ждите здесь. – бросил он.
Папа поднялся по лесенке из двух ступенек на крыльцо и постучал в дверь. Затем повернулся, желая кинуть на нас взгляд, и в этот момент дверь распахнулась. На пороге появился человек с дробовиком наготове. Насколько я могла судить, это и был дядя Харди. Увидев папу, он опустил оружие.
Как ни старалась, я не могла разглядеть ни малейшего сходства между папой и этим человеком. Дядя Харди был пузатый, а папа – худой как жердь. Дядя был в заляпанных спереди кальсонах, а на грудь ниспадала длинная седая борода. Поверх кальсон я увидела ботинки и поняла, что дядя постоянно ходит в таком виде. Он, нахмурившись, посмотрел на папу, а потом на нас в кабине грузовика.
Когда папа протянул Харди руку, тот сделал вид, что ее не заметил. Папа убрал руку и сунул ладони в карманы комбинезона. Затем папа с братом принялись о чем-то говорить. Дядя Харди больше не удостаивал папу и взглядом. Вместо этого он смотрел на нас, при этом склонив голову набок, будто раздумывая. Папа один раз показал на нас рукой и, наконец, замолчал.
– А я ведь говорила, зря мы сюда едем, – проворчала мама. – Харди не женат. У него вообще никогда не было жены. Само собой, на то есть причины.
Мне тоже не хотелось здесь оставаться. Мне все сильней казалось, что лучше уж зазимовать в Стамперс-Крик или попытать счастья в каком-нибудь другом месте – главное, убраться отсюда поскорее. Папа снова махнул в сторону грузовика. Дядя Харди развернулся и зашел в дом, а папа остался стоять на крыльце. Потом он тоже пошел внутрь и минуту спустя показался снова. Он шел, опустив голову, и потому у меня не получилось разглядеть выражение его лица.
Папа подошел к кабине со стороны водительского сиденья и сказал:
– Вылезайте. Мы останемся здесь на несколько дней.
Папа открыл дверь маме, после чего достал оставшиеся яйца и бекон. Я открыла дверь со своей стороны и вылезла. За мной последовала Лейси. Мы стояли как вкопанные. Папа двинулся к двери, но мы не двигались с места. Папа поднялся по ступенькам и оглянулся через плечо.
– Останемся здесь на несколько дней, – повторил он.
Мы медленно проследовали за ним в дом дяди Харди. Я сразу обратила внимание на три вещи. Внутри царил беспорядок. Я увидела очередные кувшины – такие же, как во дворе, и стопки газет. На дверной ручке висела еще одна пара заляпанных панталон. На кухне громоздились груды немытой посуды. Из-за обилия хлама царила жуткая теснота – ни сесть, ни встать. Дом оказался маленький и очень теплый. Мне подумалось, что хоть мы и воняем, но все же запах, исходящий от нас, лучше того, что стоит в хижине дяди. На глаза попался старый деревянный стол, возле которого стояло всего три стула. На одном из них уже восседал дядя Харди. Свою старую трость он прислонил к стене возле очага. Папа показал маме на один из свободных стульев, а на другой опустился сам. Я взяла Лейси за руку и отвела ее к очагу.
