— Да вот и сам про тоже самое. Это ведь проблема была — запах человеческого пота, говорил, не?
— Не помню. Тогда, до войны?
— Точно. — Морхольд зашуршал, явно устраиваясь удобнее. — Одни дезодоранты против пота и шампуни против перхоти. Смертельная болезнь, Блядь, перхоть. Тысячами мерли от нее, представляешь?
— Чума?
— Тьфу ты, поверила. Да не… тогда много всякой ерунды у людей в головах было. Сейчас бы всем таких проблем. Как бумажник купить из кожи, а не из заменителя, какие цветы выбрать на день рождения, как…
— Да уж. — Даша укуталась по самые глаза. — Хотелось бы мне там пожить, хотя бы чуть-чуть…
— Ты думаешь, что раньше все было просто и хорошо? — Морхольд пошевелился, натянув одеяла на кончик нос. — Холодно, блин… Вредно в моем возрасте так вот время проводить. Дернуло же с тобой связаться, дурында малолетняя.
— Сам решил, я-то тут причем? И мой возраст? — Даша хлюпнула носом. Прицепившийся насморк неожиданно решил задать ей жару. — Вдруг я тебя вообще обманула, ты не думал о таком?
— В голову мне ты тоже обманом проникла?
— Ну…
— Ну, ну. Ладно, ты чего не спишь?
— Страшно. Да ты и не дорассказал.
— А? О чем ты, милашка?
— О жизни, о прошлой хорошей жизни.
Свет от неожиданной луны падал внутрь через щель. Даша, светлея лицом, повернулась к нему.
— Это интересно, понимаешь? Мама рассказывала многое, но все больше скучала и грустила. А с кем другим мне не хотелось говорить. Дед тот, ну, тот…
— Я понял, не дурак вроде. — Морхольд почесался. — А со мной, значит, можно пошептаться, как с подружкой?
— Хороша подруга. — Дарья усмехнулась. — Всегда о такой мечтала. Чтоб с щетиной, да с пулеметом, да еще и дымила бы как паровоз.
— Я б подымил, кстати. — Морхольд сел, закутавшись в одеяло. — Сейчас вот, туман как пойдет, то и покурю.
— Это же нехорошо, кашляешь вон. В Кинеле с утра меня даже разбудил, думала все, помираешь, сейчас легкие выплюнешь.
Морхольд протянул руку и щелкнул девушку по лбу. Та ойкнула.
— Ты старшим-то не стремись указывать на их ошибки и слабые стороны, милая моя. Хорошо? И не обижайся. Порой легкая боль помогает усваивать материал. Ты в курсе, э?
Даша не ответила. Потерла лоб и, скорее всего, надулась.
— Ладно, ладно… — Морхольд шумно вздохнул. Извиняться не хотелось. Юная деваха сумела затащить его в такие неприятности, что ему самому казалось глупостью просить прощения за щелчок по лбу. Но… — Извини.
— Больно же, блин… Хм-хм-хм… — похныкала девушка, и добавила совершенно спокойно. — Давай, рассказывай.
— Вот же чего тебе не спится, а?
Дарья пожала плечами.
— Адре… как правильно?
— Ну да, и как сам не подумал. Адреналин. — Морхольд встал и, морщась из-за затекших мышц, прокосолапил к щели в стене. Выглянул, прислушался.
Вокруг стояла относительная тишина. То есть, если уж честно, ее-то как раз и не наблюдалось. Или не слышалось? Отрадный, как всегда ночью до жути приветливый и радостно встречающий темноту воплями голодных желудков, не подкачал.
Туман уже спал, позволив поднять заслонки и пустить кислород. Здесь, в свете луны, редкой гостьи на несколько десятков километров вокруг, его было хорошо заметно. Плотный, как всегда — зеленоватый, он плыл над землей. Набрасывал плотное густое одеяло на все, до чего дотягивался. Густая сметана стелилась и кралась, отыскивая любую лазейку, выступ или строение. Морхольд порадовался находчивости какого-то бродяги, облюбовавшего вот эту самую берлогу и установившего все необходимое. Гермодверь, плотные ставни на щелях, закрытая циркуляция воздуха. Спасибо тебе, дружище, что можно спать без противогаза.
Где-то далеко голосил какой-то зверюга. Исходя из опыта, Морхольд ставил на лысого представителя собачьего племени. Этих тварей в городке хватало. Расплодившись на падали сразу после войны, поменявшись настолько, чтобы выживать, псы теснили всех. Не говоря о разрозненных группах людей и мутантов рода хомо сапиенс.
Гугукали редкие и относительно мирные стаи пернатых. Ночных и на самом деле — относительно мирных. То есть тех, кто могут подумать о том, стоит ли нападать на одиноко бредущий прямоходячий бифштекс. Этих, относительно небольших и не особо схожих с крупными птерами, тоже хватало.
В стороне разрушенных дач вопил какой-то бедняга, явно становящийся ужином. Морхольд покосился на Дарью, удивившись. Надо же, сколько там прошло с «жратвовозки»? Чуть больше суток? И где та девушка, что сидела, стуча зубами, и не верила в происходящее? Ну, надо же…
— Дарья?
— А?
— А, вот скажи-ка мне, ты чего такая спокойная? Сидим с тобой вдвоем, у черта на куличках, вокруг смерть и насилие, а ты, нежданно-негаданно, вся из себя невозмутимая?
Даша пожала плечами.
— Откуда мне знать? Как-то вот так…
— Да и ладно. — Морхольд тихонько опустил ставень, сел на свое место. Достал трубку и начал ее набивать. — Прошлая жизнь? Хм, ты знаешь, Даша, она была… прекрасна.
— Хорошо сказал, все сразу понятно.
— Да? — Морхольд почмокал, раскуривая трубку. — Ну, извини. Лаконичность хороша не всегда.
— Чего?
