Азамат кивнул. Расслабился, зажирел, не почуял сразу — откуда ветер дует. Кто такая Анна Клыч — он знал.
— Если отпустишь, то…
— Ты оживишь ее? — он кивнул на брезент, закрывающий что-то в углу. — Сможешь?
— Ты останешься живой… — злости в ее голосе стало заметно меньше. — Даю тебе слово.
— Я и так останусь в живых дальше тебя. — Азамат пожал плечами. — Это же так просто понять. И еще, прежде чем мы приступим, мне стоит сказать тебе пару вещей.
Он нагнулся, чиркнув спичкой. Загудело, Пуля встал, показав Анне Клыч разожженную паяльную лампу. Та закричала. Азамат пожал плечами, встал на табурет и споро, умело, засунул кляп. Ор стал тише.
— Когда перебиваешь кого-либо вот таким образом, теряешь самое главное, суть сказанных тебе слов. Это нехорошо. — Пуля накинул ей петлю на правую ногу, натянул прочный канат, замотав вокруг столба подборки. Мышцы и сухожилия рыжей тут же заныли, наливаясь болью. Чуть позже к ним присоединились их собратья с левой ноги.
— Так вот… — в его руках оказался острый разделочный нож Рябого. — Все это сейчас будет сделано по одной причине. Мне хочется причинить тебе хотя бы малую толику боли, причиненной тобой мне. Не понимаешь? Тяжело понять, коли убиваешь человека из-за пятна на роже, которое, кстати, сейчас уже и не такое красное.
Одежда развалилась под клинком, как масло. Клыч дернулась, напрягая мышцы.
— Порвешь связки, еще хуже придется. — Пуля глотнул из большой бутыли. — Э? Да, я пьян, вусмерть просто, в грибы пьян. Ты полагаешь, что мне очень просто взять и разделать человека? Ну, ты, в принципе, недалека от истины в своем предположении. Так оно и есть. А пью только потому, что ты лишила меня будущего. Такого, знаешь, доброго и красивого. Глупость? Да, так и есть, откуда такая роскошь в наши дни… Но мне в нее, в глупость эту, очень сильно хотелось верить. И именно ты не дала этого сделать. Так что не обижайся, жизнь штука сложная. И очень опасная. Особенно если ты сестра самого серьезного бандита в округе, и позволяешь себе творить что угодно. Да-да, Рябой мне рассказал очень многое.
Рыжая Анна Клыч, полностью освобожденная от одежды, дергалась на растяжках. Бледная веснушчатая кожа ходила ходуном из-за сокращающихся мышц. В коптильне ощутимо холодало. Жесткие рыжие волосы торчали дыбом там, где были. Пахло гарью и давней запекшейся кровью. Когда она не выдержала, освободив мочевой пузырь, завоняло сильнее. Когда нож сделал первый разрез, она уже плакала, захлебываясь и натужно краснея от не вырывающегося наружу крика. Боль пришла сразу, захватив каждый сантиметр ее тела.
— Сдохла она медленно и страшно… — Азамат взялся за проверку патронов. — Старлей?
Уколова спала, вздрагивая и шевеля губами.
— Спи, Женя… Завтра нас с тобой ждет будущее.
Пуля потрепала Саблезуба по умной голове, вернувшись к делу. По бортам, редко и сильно, била волнами река. По крыше, металлически звеня, колотил сильный дождь.
«Урал» заглох через десять минут после выезда. И реанимироваться не спешил. Морхольд выругался, сплюнул. Подумал, и проделал эти же волшебные манипуляции еще раз и даже пнул заднее колесо. Почему-то не помогло.
— Приехали, блядь! — Морхольд снял сумку, оглянулся.
Даша повертела головой вокруг. Вылезать из люльки, такой открытой, и неожиданно ставшей чем-то безопасной и родной, очень сильно не хотелось.
— Что это?
Она показала на густые заросли по правую руку. Из-за них, поднимаясь даже над высокими деревьями, желтеющими пока не облетевшей листвой, поднимался вверх крест. Чуть поодаль торчала какая-то совершенно странная металлическая дрянь.
— Парк. За ним церковь и памятникам нефтяникам.
— А-а-а… где крест, там и церковь?
— Не, ты что, наоборот.
Морхольд, свернувший и приторочивший к рюкзаку ОЗК, старательно изображал из себя фокусника. Фокусника Даша видела один единственный раз в жизни, но запомнила хорошо. Странные люди, обзывавшие себя цирком, пришли в Кинель несколько лет назад.
Здоровяк показывал силу, легко подкидывая сразу несколько тяжеленных гирь, ловил их на грудь, жонглировал, как пушинками. Он же боролся между натянутых канатов на спор, за пятнадцать патронов с любым желающим. Троица, два парня и девушка, одинаковые как капли воды, лихо отплясывали на тонких трубках, поднятых на несколько метров вверх. Отдельно поставили палатку, где красивая женщина в блестящей вуали, гадала каждому по руке, волшебному шару и картам. В цирке даже было два дрессированных мутанта: небольшой шестиногий пес и лошадь с жабрами.
Фокусник, загадочный дядька с длинной бородой, в шляпе трубой и мантии с линялыми звездами, доставал из чужих карманов собственные часы и из пустой коробки всякие интересные вещи.
