Неприятности начались с лошади, сожравшей кошку из ближайшего дома. Когда патруль железнодорожников пришел за зверем, циркачи решили сопротивляться. Силач, разорвав трико второй парой крохотных рук, успел поломать нескольких патрульных, прежде чем его пристрелили. Гадалку обвинили в проституции, и увезли в каталажку. Гимнастов пристрелили на месте, вместе с дрессировщиком и последним зверем. А вот фокусник смог уйти. И Даша до сих пор помнила его трюки и красивые яркие ленты, вылетающие из шляпы, называемой цилиндром.
Морхольд, пусть и не так ловко, но чудеса творил еще те.
Из сумищи, так часто ударявшей колени Даши, появлялись все новые и новые орудия убийства. Два больших подсумка, с длинными магазинами, закрепил ремнями по бедрам. В петли пояса на пояснице спрятались несколько «колотушек», скорее всего, противотанковых и очень старых. Другие гранаты, «эфки» и «эргэошки», уложились в кармашки дополнительной сбруеповерх куртки. К револьверу, АПС и ПСС добавились еще пачки патронов, спрятанных в рюкзак и в патронташ пояса.
— Ну, вот, теперь можно и дальше топать. — Он похлопал «Урал» по выгнутым рогам руля. — Спасибо, старик. Выручил, что и говорить.
Даша, перестав удивляться его магическим способностям, снова закрутила головой по сторонам. Да, парк, торчавший вверх крест, и паучье переплетение памятника. Парк, серевший стволами, с грязной, но местами все же золотящейся листвой. Дома, двухэтажные, разваливающиеся, стояли по левую сторону. Светлые, с крошащимися остатками штукатурки и дранки, с прогнившими рамами, висящими вниз. Улица уходила дальше, плотно заставленная совсем низенькими домиками, превращенными временем в огромные кучи мусора, заросшие кустами.
— А вот теперь, милашка, будь осторожнее. — Морхольд поправил последний штрих боевого облачения, небольшой рюкзак с запасной коробкой к «Печенегу». — Страх, как не люблю так вот обвешиваться. А деваться некуда, сама понимаешь…
— Куда теперь?
— Двинем по диагонали, стараясь держаться уцелевших домов, — сталкер повесил на плечо пулемет. — Чтобы укрыться, если что.
— Здесь очень опасно?
— Не то слово. Хотя, как повезет. — Морхольд подкатил мотоцикл к остаткам прямоугольного маленького здания, с силой отправил его внутрь. Зданьице треснуло, похоронив под собой «Урал». — Вот остановка и пригодилась. Что касается опасности этого прекрасного места, Дашенька, то скажу тебе так…
Он устроил пулемет удобнее.
— Опасно здесь все. Так что если захочешь в кустики по-маленькому, придется вместе со мной. И не потому, что я извращенец, а чтобы ты живой осталось, или, как минимум, целой. Идешь за мной, шаг в шаг, не отстаешь, делаешь все, что говорю. Рюкзак подтяни с левой стороны, ремень ослаблен.
Даша пошла, как и было сказано. Топ-топ, след в след, придерживая лямки рюкзака, и стараясь не свернуть в сторону. Неожиданно стало безысходно страшно. Город давил, навалился своей пустотой, своим холодом, серой моросью и пронизывающим ветром.
Ветер выл в остатках коробов вентиляции разваленных двухэтажек, шелестел высохшими прутьями пролеска. Шелестел и чавкал пересыпаемыми кипами подгнивших листьев по земле. Хлестал режущими осколками сильных порывов. Забирался в каждый шов, заползал под нательное белье, покусывая мелкими-мелкими ледяными зубами.
Выгнутые искалеченные деревья в парке, разросшиеся, тянущиеся в хмарь наверху кривыми когтями сучьев, стояли сплошной черной стеной. Ограда, старая, кирпичная, покрылась трещинами и жухлыми проводами мертвого плюща. Темнели провалы оставшихся окон, щерили рассыпавшиеся клыки кладки стены. Монотонно хлопала прогнившая и просевшая, чудом держащаяся дверь единственного целого подъезда.
Новые подошвы неразношенной обуви хлюпали по липким лужам, не желавшим отпускать человека. Змеившиеся трещины раскрошившегося асфальта походили на шрамы.
И отовсюду, наплевав на здравый смысл, веяло холодом погибшей жизни. Смердило тухлятиной из непонятной кучи сбоку, воняло тяжелым запахом мертвечины от раскоряченной туши с одной лишней и неразвитой ногой, лежавшей впереди.
— Чудесный город был когда-то… — Морхольд перепрыгнул через поваленное дерево. Повел стволом «Печенега», прикрывая неловко перебиравшуюся Дашу. — Спокойный, тихий, уютный. Круги по нему наворачивал, знаешь, в детстве.
— Нет, не знаю. — Даша кивнула на странное здание с аккуратным проломом наверху. — А это что?
— Ну, темнота… Кирха это, или еще как-то так. Церковь баптисткая, вроде как. Хотя на моей-то памяти она служила для чего-то другого.
— Такой маленький город и уже вторая церковь?
— Ну да. Еще тут есть храм. Но мы туда не пойдем, не по пути. Вернее, как раз по пути, но опасно.
— Тут же нет никого?
— Дай-то Бог, чтобы так и случилось, как ты говоришь… — Морхольд сплюнул.
Даша нервно оглядывалась. Страх накатывал волна за волной. Без видимой причины, иррационально, заставляя зубы стучать сильнее, чем от холода.
— Держи себя в руках. — Морхольд ускорил шаг. — Такая особенность городка. Стала. Раньше было не так.
