— А как было раньше? — Она споткнулась, но удержалась. Испуганно глянула на неожиданно выплывшую из глубокой лужи развилистую рогатину, со слезающими склизкими лохмотьями коры. Прикинув, куда мог воткнуться ближайший рог, Даша ойкнула.
— А? Чего ты там? Осторожнее будь. Раньше? Радостный он был, представляешь? По-настоящему радостный, м-да. Теплый и солнечный.
Она не продолжила тему. Еще раз ойкнула, уставившись в сторону мелькнувшего на видневшемся перекрестке странного силуэта. Сталкер проследил взгляд, удобнее перехватил пулемет.
— А теперь здесь всякой твари по паре, кого только нет. Да, в курсе, что в последний раз твою любимую Машу-санитарку видели где-то неподалеку? Не? Говорят, что где-то здесь.
— Я что-то видела…
— Что-то, милая, это до сих пор не рухнувший памятник Ильичу на площади, вот это что-то. Ему даже до сих пор регулярно какая-то крылатая тварина гадит на голову. Разве что раньше чуток белело, и все. А сейчас — как будто у Володеньки шапка появилась. А вот замеченное тобой, Дашуль, это не иначе как «кто-то».
Даша вытащила пистолет. Ни разу не зацепившись металлом за ткань кобуры. Морхольд, бросив незаметный взгляд на нее, одобрительно кивнул.
— Ты не трухай, прорвемся. Хорошо?
Она кивнула.
За перекрестком мелькнуло еще несколько человек. Или не человек? Морхольд скрипнул зубами, поискал хотя бы какое-то укрытие. Где-то вдалеке взревело, яростно и дико, гоня перед собой волну злобы и гнева. Даша едва удержалась, чтобы не драпануть куда глаза глядят.
— А вот это нехорошо. — Морхольд остановился на видневшемся рядом с перекрестком длинном и относительно уцелевшем здании. — Вон туда, бегом марш!
Рев раздался снова, тяжелый и пригибающий к земле. Даже на бегу Даша поняла, откуда он шел. Сверху, с неба, с низкого и серого неба.
— Еще быстрее! — сталкер притормозил, пропустив ее вперед. — К тому окну!
На перекрестке уже никто не мелькал. Новый вал рвущего перепонки рыка накатил уже ближе. Даша, споткнулась. Левую ступню насквозь проткнула спица боли, куснув для ясности десятком клыков. Она ойкнула, начав падать.
— Твою-то мать!!! — Морхольд подхватил за рюкзак, заставив подняться. — Не падать, потом будешь страдать!
Подтащил к стене, серой, покрытой осыпающейся морщинистой штукатуркой. Рывком помог подняться, подтолкнул под зад. Нога еще раз взорвалась болью, а Даша уже залетела в темноту и неизвестность.
Упала на пол, жалобно заскрипевший и, тут же, отползла назад, прижимаясь к холодной, проржавевшей и еле держащейся батарее, подняв перед собой ствол ПМ. Морхольд, запрыгнув на подоконник, треснувший и закачавшийся, хищно обвел глазами помещение.
Мягко спрыгнул вниз, приземлившись на носки и не лязгнув даже лентой. Отступив, зажал свободной ладонью Дашин рот:
— Т-с-с-с, слушай…
Она замолчала, ловила звуки, искала что-то непонятное или опасное. Но пока до нее доносилось немногое. И все оно не имело никакого отношения к нужному. Колотилось собственное сердце. Стучали по качающемуся жестяному козырьку над окном капли. Еле слышно трещало все старое здание. И снова, но куда сильнее, накатывал рев откуда-то сверху.
Морхольд присел, отодвинувшись от оконного проема.
— Пролетит, будем надеяться. Фу, успели. Что с ногой, ну?
— Подвернула.
— Связки? Хреновые дела, милая. Пригнись!
Она пригнулась. Вжалась в пол, пахнувший старостью, сыростью и землей. Уставилась на замершую прямо перед носом белесую мокрицу, большую, в половину пальца длиной. Та расставила десятки ножек в стороны и чуть заметно шевелила усиками.
За окном, ощутимо качнув даже воздух, медленно проплыло что-то. Рев пришел тут же, злой, голодный и яростный. Вбил ее еще сильнее, заставив наплевать на брезгливость. Мокрица дернулась в сторону, побежала, чуть не задев Дашу по руке. Она вздрогнула от накатившего омерзения, но не смогла даже пошевелиться.
Вторую ладонь накрыло теплым и влажным. Морхольд, положив руку на ее, прижал палец к губам. Даша торопливо закивала, понимаю-понимаю. Он улыбнулся в ответ.
Снаружи треснуло и загрохотало. Что-то валилось с высоты, разбиваясь о землю. Напротив места, где пришлось прятаться, стояла пятиэтажка, такая странная для района низеньких домиков. И сейчас, если вдуматься, именно на ее крыше ворочался хозяин рева и здешних мест.
Рыкнуло, следом упало еще несколько тяжелых кусков дома, простоявшего с самой катастрофы. Морхольд, очень осторожно, выпрямился, прижимаясь к стене, и выглянул наружу. Махнул Даше рукой, показывая что, мол, можно подниматься. Показал на улицу, и еще раз приложил палец к губам. Она поняла.
Смотреть очень хотелось. Но ей стало еще страшнее. Но перебороть саму себя получилось. Даша выглянула из-за откоса, одним глазком, замерев и стараясь даже не дышать. Вся борьба, проведенная против ударов сердца и холода в животе, оказалась тщетной. Увиденное не позволило набраться храбрости. Наоборот.
