Причина нелюбви, вот незадача, самая простецкая. Зубы. Стоматологов и дантистов в Кинеле немало, но методам их Морхольд доверял не особо. Особенно зная о сроках действия анальгетиков, что сам таскал и продавал то в «Белого клыка» Фимы Яцеховского, то в «Small Dent» Зазы Цицишвили. Терпеть боль, сидя в кресле и раззявив рот, Морхольду не нравилось. Мосты, поставленные хрупкой и милой Ириной Петровной совсем перед самой Войной, пока держались. Но будить лихо, пока оно тихо, не следовало.
А у девчонки-то, пригляделся Морхольд, прямо чистая металлокерамика. Ровные, белые, молочно-матовые… хотя, нет. На верхнем правом клыке, даже при плохом освещении забегаловки-рыгаловки, хорошо заметен скол. Но ей-то, скорее всего, сейчас на это глубоко наплевать. Вон как, провожает и провожает каждую ложку. Морхольд вздохнул.
— Эй, человек!
Человек, юркий и смазливый, с завидным чубом, возник тут же. Перебросил полотенце через руку и весь выгнулся, показывая свое полнейшее внимание к такому уважаемому гостю, как сталкер Морхольд.
— Так, мил друг, — Морхольд усмехнулся, — давай-ка сообрази девушке супчику, да с потрошками, эге? И чего еще, основательнее. Свининка есть, с грибами? От, умничка, давай, неси.
Он повернулся к Дарье.
— Совсем на мели?
— Да. — Даша поежилась, плотнее запахнув куртку. В «рыгаловке» стояла духота, от двух раскалившихся печек шел жар. А она куталась в одежду… — Последние несколько дней совсем.
— Так. — Морхольд дохлебал собственный бульон. Отодвинул, сыто рыгнув, откинулся на спинку стула. Стул жалобно скрипнул. — Ты сейчас, давай, ешь, а я пока буду спрашивать. Не против?
Дарья помотала головой, уставившись на плавно плывущего официанта, бережно несущего на обшарпанном подносе тарелку с похлебкой.
— Вот-с, как заказывали! — ласково протянул чубатый, осторожно ставя на стол поднос. — Расстарался, не просто супчик, а с потрошками, с гущей.
Дарья сглотнула, робко потянув из кармана помутневшую мельхиоровую ложку. Варево парило, било в голодный нос запахами разваренного до мельчайших волокон мяса, требухи, взвеси из еще молодой картошки, чеснока и еще чего-то. Морхольд пододвинул к ней оставшийся хлеб.
— Давай, рубай. — И повернулся к официанту. Тот, чертяка въедливый, уже уплывая в сторону кухню, тут же развернулся на каблуках справных невысоких сапожек. — С мясом не торопись, пусть прожарят как следует. Гельминтов еще не хватало у вас подцепить.
Официант всплеснул руками, поцокав языком и всем видом показав свое огорчение от такого предположения. Мол, как так, с чего бы, да и просто ах! Морхольд хрюкнул и достал кисет с табаком. Уж во что, во что, а в отсутствие глистов в местной свинине он не верил.
Дарья, стараясь не торопиться, глотала обжигающий суп. Сдерживаться сил уже не было, и ложка начала ударять по бортику плошки все быстрее. Сталкер вздохнул, глядя на нее, и занялся набивкой трубки. Желтоватые пальцы быстро и уверенно делали необходимое.
Табачок он прикупил еще вчера, зайдя по дороге к гостинице в знакомую лавку. Жителям Кинеля повезло с самого начала великой Срани, последовавшей за Войной. Прямо под боком, всего в паре километров, жил был себе целый сельскохозяйственный институт. Да не просто с наглядными пособиями, а со своими учебными делянками, садами с огородами, коровниками, свинарниками и курятниками, полями и прочими сокровищам аграрного назначения. Даже если жители Усть-Кинельского, где и находился «сельхознавоз», захотели бы возмутиться, то вряд ли что из этого вышло. Силы явно выходили неравными.
Кинель не зря считался городом-крепостью. Десять-пятнадцать железнодорожных путей, соединенных вместе для курсирования боевых дрезин в случае нападения или осады. Кольцо фортов, стеной такую площадь перекрыть сложно, так что фортификации там не сплошные, но продуманные. Старые, некоторые еще при царе-батюшке построенные, кирпичные здания. Новоделы, всякие вагончики, кибитки и шалаши из дерьма с палками. Относительно настоящие дома в слободках поодаль. Сам рынок в огромной каменной кишке старого депо, оказавшегося сперва без дела, а потом совершенно полностью перешедшего под торговые нужды. Все сурово, короче.
Так вот и вышло, что сейчас Морхольд мог набивать свою старенькую подружку, сделанную из вишневого корня и привезенную ажно из самой Шотландии, если верить бумажонке, лежавшей в найденной коробке. И набивать не сушеными березовыми или кленовыми листьями напополам с полынью или еще какой-то травой лебедой, не-не. Благодаря давнему, и очень умному ходу первых жителей крепости на железной дороге, сталкер мог в полной мере насладиться самым настоящим душистым табаком. Сидящие рядом, за соседним столом, крепкие ребята «челноки» покосились на него неодобрительно. Морхольд выпятил подбородок с короткой бородкой и поиграл желваками. «Челноки» покосились еще несколько раз и вернулись к распиванию чего-то явно хмельного. Судя по запаху и мутному цвету — браге.
