Зашуршали сухие стебли. Его услышали, к нему шли. Хотелось верить в какое-никакое, а благородство.
— Ба, а вот и наш герой! — Голос показался очень знакомым. Навалившаяся чернота отгоняла рассудок куда-то вглубь, но Пуля хотел вспомнить его. — И даже с таким сюрпризом.
Перед глазами остановились чьи-то сапоги. Не ботинки, как у наемников Ильяса. Не крепкие и яловые сапоги, как у их хозяина. Не старые, вытертые, но крепкие кирзовые еще двух сельчан. Нет.
Через слезы, бежавшие сами по себе, Азамат уставился на блестящий начищенный хром, полированное зеркало и идеально справленное голенище. Он уже понял все, но верить не хотелось.
— Сам Пуля, от же. — Командир санитарной группы зачистки, Наиль Хуснутдинов, ярый борец за чистоту человеческой крови, осторожничал. Стоял подальше, явно опасаясь полудохлого Азамата. — Герой, ну-ну. Сёма, принимай девчонку, только сразу не убивай, сперва надо ее в лабораторию отвезти. Вдруг для опытов сгодиться.
Пуля всхлипнул. Злость, выпущенная со смертью навьи, возвращалась. Закручивалась ледяной спиралью, заставляя тело двигаться, рваться вперед, драться. Он привстал на колено, нашарил и потянул топорик.
— Да успокой ты его уже, — Наиль сплюнул. — Ишь, еле дышит, и все равно туда же. Осназ, пят’як, своих не бросает, ну-ну…
Удар был мастерский. Не расколовший ему череп, а пришедшийся сильно и вскользь. Азамат хрюкнул и провалился в темноту.
На дождь можно смотреть совершенно по-разному. Самое главное тут — просто уметь смотреть на дождь. Не любить его, или ненавидеть. Глупо и то, и другое. Дождь, как написал кто-то умный в канувшей в Лету Википедии, это атмосферные осадки, выпадающие из облаков в виде жидкости разных диаметров. Точный диаметр?
Точность хороша при пробной очереди из КПВТ. Шмальнешь куда-то не туда, и мало ли, что случится? Какая кому разница в вопросе диаметра капель дождя? Особенно, если просто наблюдать за дождем.
Дождь легко заставляет задуматься о вечном. Например, если задуматься, о крыше над головой, теплых радиаторах, утопленных в стену, сухой и чистой постели. Когда по стеклу бьют капли, крупные, холодные, весьма хорошо закипятить чайник и попить чая. Круто заваренного, как говорится: с дымком, да по-цыгански. И с сахаром, чтобы сладкий. А если где-то вдруг отыщется мятный пряник, пусть и такой, что в пору им гвоздь забивать, так чай же горячий. Размочил, откусил, вкусно и хорошо. А вот слипнется что, или нет, так это личное дело каждого.
Совершенно другое дело наблюдать за дождем не из-за окна, или из выдолбленного куска стены, или из-под козырька над крыльцом. Укрывшись под уже промокшей старенькой плащ-палаткой наблюдать за дождем неизмеримо живее. Поеживаться под мокрой тканью куртки или бушлата, чувствовать кожей прелость подкладки, шевелить пальцами в промокших ботинках или сапогах. Если же и лежать при этом на расквасившемся суглинке, то ощущения становятся еще острее.
Так что наблюдать за дождем можно по-разному. Ему больше всего нравилось смотреть на дождь из-за стекла вагона электрички.
А ведь, помнится, поездов становилось все меньше. То ли дачники начинали заканчиваться, то ли РЖД совсем обуяла жадность. Пять-шесть поездов в сутки, длина состава не больше шести вагонов. Если накатывало желание проехаться домой именно таким образом, желание, приходившее несколько раз в году, приходилось терпеть до Кинеля. Стоять в тамбуре, слушать хрипотцу Крупнова через наушники и ждать свободных мест. Но даже оно казалось прекрасным.
Полицейских, видать, тоже сокращали, и по составу взад-вперед шлындрали только контролеры с охранниками из ЧОПов. Этим чаще всего плевать хотелось на курение в тамбурах. Есть билет? Оплатите прямо здесь, доброго пути. Курите на здоровье.
Затяжка, вторая, хочется еще? Курить плохо, от курения может возникнуть меланома, или гангрена, или импотенция, или еще что-то плохое. Картинки на пачках не пугали, раздражали. Бросить курить, думать о здоровье, вроде бы хорошо. Вот только фильтр между зубами был мостиком. Мостиком в прошлое. Как и дождь, хлещущий по стеклу.
За спиной километры дорог и окурков, литры спирта и осадков, килограммы лишнего веса и еще теплых гильз. Впереди, на самый кратчайший миг, неизвестность, неопределяемая в любой системе, хоть метрической, хоть дюймовой. Порой стоит оглянуться назад, постараться увидеть впереди хотя бы что-то.
Когда сигарета только-только начинает тлеть, и пепел захватывает свои первые пять миллиметров непонятной коричневой стружки, можно аккуратно потереть ее кончиком обо что-то твердое, и обязательно по кругу. Тогда раковая палочка стразу напоминает патрон. Не пять сорок пять, не семь шестьдесят два, нет. Все девять миллиметров, укрытые медной оболочкой. Время действия на организм у них разные, но неизвестно, что хуже. Получить кусок металла в легкое, или лично засобачивать в него же, день за днем, смолу и прочую хреновину?
