Такие мысли хороши при наблюдении за дождем, стоя на балконе и держа в руках теплую кружку с чаем, кофе, какао, да хотя бы горячим молоком с медом. Когда же дождь барабанит по стандартному армейскому шлему, накрытому лишь куском плащ-палатки, что-то подобное кажется несусветной глупостью…
Ботинки с высокими берцами, они же просто «берцы», вещь хорошая. И, при правильном уходе, даже красиво выглядящая. А еще те самые берцы, крепко зашнурованные, очень неплохо предохраняют голеностоп от растяжения. Но не всегда. Но если уж выпало месить грязь, то лучше сапог что-то придумать тяжело. Особенно, если сапоги качественные и кожаные. Самое главное помнить, что в сапоги не стоит обувать на носок. Для этого есть портянки. В дождь они куда лучше. Стянул сапог, нижнюю сырую часть наверх, а верх, совершенно сухой, вниз. И никакого хлюпающего носа. Ведь чая с малиной и постельного режима на войне нет. А сигарета? Она просто пропуск домой. Билет в теплое прошлое за спиной.
Дождь всегда льет только тогда, когда нужно ему. Очень глупо считать капли за слезы неба. Небу не стоит плакать из-за творящегося на земле. Небо освободилось от людей. Его не кромсают белые инверсионные следы. Оно пахнет дождем или снегом, а не парами авиационного топлива. Его не протыкают ракеты. Небо свободно. Серые тучи прекрасно знают будущее. Когда-то люди верили в хрусталь над головами и богов, смотрящих вниз. Если боги и были, то теперь они вряд ли хотели бы смотреть на пепел, оставшийся от жизни.
Пепел. Такой же серый, как от сигарет, оставшихся в прошлом.
Серость. Такая же, как плесень, затягивающая руины городов.
Города. Мертвые остовы домов, смотрящих выжженными глазами окон.
Окна. Черные провалы, по которым никогда не пробарабанят капли.
Капли. Густые и ленивые, стекающие алыми дорожками по рукам.
Пальцы. Черные от грязи, с обломанными ногтями, жмущие на спуск.
Оружие, единственное, что дает какой-то шанс. Интеллект помогает, но мыслью не убьешь преследователей. Или тех, кого преследуешь сам.
Морхольд провел рукой по единственному уцелевшему стеклу в кряхтящем от старости вагоне электропоезда. Хотелось курить, но дым выдал бы его. А уж послушать Крупнова хотелось до чертиков. А еще ему просто хотелось, хотя бы на минуту, вернуться домой.
Третий и Пятый залегли на верхушке холма. Под ними, темнея выжженными коробками домов, торчал небольшой поселок.
Приземистая и низкая постройка, с прямоугольником «гнезда» на самом верху крыши. Стены из бетонных плит, затянутые поверху спиралями «егозы», горбящиеся накрытия переходов, ведущих от постов к основным зданиям. И выпачканные темными липкими потеками цистерны, много цистерн, наполовину врытых в землю. А еще… еще Третий и Пятый, разглядывающие поселение в бинокль и прицел на винтовке, видели еще кое-что, очень важное.
Качалки, самые настоящие и работающие нефтяные качалки. С десяток, похожих на странных головастых птиц, равномерно поднимались и опускались. Третий толкнул Пятого, показал — наблюдай, и тихо исчез с верхушки холма. Начало похода казалось очень неплохим.
Мазутчики, первая цель отряда Инги Войновской. Крошечное поселение бывших нефтяников, переживших удар по Тоцкому полигону именно здесь. От Бузулука до Ордена — шестьдесят километров по прямой. Команда проехала ее за десять часов. Быстрее не вышло.
Третий, упакованный в ОЗК, добрался до стоянки отряда за пятнадцать минут. Иначе не получалось. Войновская не знала точного расположения крепостцы мазутчиков, и рисковать не хотела. Солдат бежал, стараясь уложиться в минимальное потраченное время.
Раз-два! Бежать в ОЗК не просто неудобно. Левой, левой! Снимая комплект — выжимаешь нательное белье. Раз-два, раз-два! Главное, поймать ритм. Не сбить дыхания, не пытаться стащить с лица маску противогаза и вдохнуть воздуха. Левой, левой!
По Тоцкому ударили сильно. Как и по Донгузу. Шандарахнули сразу несколькими тактическими, превратив полигон в выжженную пустыню. И, для уверенности, запулили вслед еще несколько зарядов чего-то мерзкого. Система ПРО смогла отбить лишь две ракеты из трех. Последняя вмазала куда и требовалось.
Третий бежал вперед, ориентируясь на хорошо заметные уродливые кусты. Раз-два, раз-два! Ноги разъезжались по хлюпающей грязи. ОЗК Третий намеревался выбросить. Этого добра в машине обеспечения навалом, бери, не хочу. Глина, жадно цепляющаяся в рубчатую резину чулок, отдавала смертью. Не быстрой и милосердной, нет. Чавкающая бурая жижа разила медленным и мучительным подыханием. Тем самым, очень болезненным и невыносимо долгим.
Раз-два, раз-два! Третий вполне четко осознавал опасность этого места. Майор не скрывала от подчиненных ничего, связанного с боевыми операциями. Левой, левой, вперед, солдат.
