— Переборщили сотрудники санитарного управления, бывает. Я-то им поручил просто тебя найти, как услышал про какого-то бродягу, решившего повоевать с мутантами. Да еще и с котищем, величиной с собаку. Так, понимаешь, мне и показалось, что это ты и никто иной. Попросил пригласить в гости, организовать доставку, ну вот, а вышло так, как вышло. Сам понимаешь, работа у них нервная, животина эта твоя, ненормальная… а тут раз, и ты, весь такой с девочкой, имеющей явные признаки мутации. Да с оружием, да еще весь в состоянии аффекта.
— Я на ногах еле держался… Петр Ильич?
— Да, Азамат?
— Может, перейдем к делу?
Дармов, пожалуй, что самый страшный человек Новой Уфы, улыбнулся. Прямо так засиял доброй отеческой улыбкой, ласково глядя на бывшего бойца республики, сидящего напротив него в наручниках. Довольные морщинки так и разбежались от прищуренных глаз, пухловатые щеки забавно поднялись.
— Полагаешь?
— Уверен.
Дармов хрустнул пальцами. Азамат поморщился, и не от звука. Зампреда СБ назвать симпатичным не смог бы даже кто-то слабо видящий. Ну, что поделать, если в облике Петра Ильича отсутствовали черты, хотя бы как-то приятные глазу? И не страшный, и просто обычный, но… что-то заставляло нервничать. А уж руки у Петра Ильича…
Азамат повидал немало рук. Понятно, что ухоженных, белых и гладких, красивых и ладных, встречать приходилось не так и много. То ли дело, если говорить про цыпки, мельчайшую сетку порезов, въевшиеся пятнышки и точки грязи, коросты болячек, вздувшиеся вены и мозоли от лопат или топоров. Этого хватало в избытке, жизнь после Войны только способствовала. Тонкие пальцы, с прозрочно-синеватой кожей, пальцы, похожие на жирных гусениц, пальцы сучки, узловатые и сильные. Маникюр, настоящий, с удаленными кутикулами и нанесенным лаком он сподобился видеть целых два раза. Сейчас, спустя всего двадцать лет после всемирной жаркой бойни, руки могли выдать своих хозяев с головой.
Обрати внимание на синие точки на пальцах и поймешь, что перед тобой не свинарь, а слесарь, с навсегда оставшимися отметками стружки. Заметь уродливо выпирающие мозоли от карандаша или ручки на первых фалангах указательного и среднего пальцев, и узнай писаря или счетовода. Оцени темноту кожу, шершавую от постоянного ветра, и поздоровайся с таким же вольной бродягой, как ты сам. Азамат не любил и боялся только крепких, постоянно чистых и пахнущих карболкой ладоней врачей.
Огромные кисти Дармова заставляли Азамата нервничать. Сильные, с выбитыми костяшками, белые и гладкие. Из-под рукавов темно-зеленой рубашки, жестко топорщась, выглядывала густая рыжеватая поросль. На кистях и пальцах волос не наблюдалось. А уж глядя на сами пальцы, с расплющенными и тупыми овалами ногтей, Азамат радовался. Потому как Петр Ильич не работал в единственном лазарете города урологом. А у него, Пули, никогда не возникало желания проверить простату.
— Ну, к делу, так к делу… — Петр Ильич нажал на кнопку звонка, утопленного в стол. Дверь скрипнула, пропуская дневального. — А принеси-ка, братец, нам чайку. Азамат, ты же не откажешься от травничка? Да еще с медком? Вот и я так же сразу подумал, что не откажешься. Т-а-а-а-к, бывший боец бывшего отряда ОСНАЗ, поведай мне, каким же хитрым путем догадался о деле, имеющим к твоей персоне самое непосредственное отношение?
Азамат чуть подвигал затекшими плечами. Запястья потихоньку наливались тяжестью, перемешенной с зудом, огнем пробегавшим по сосудам.
— Тоже мне, секрет Полишинеля… — Пуля поерзал на стуле. Твердые края врезались в ляжки очень ощутимо. — Обязательно поделюсь, но вот только мне очень интересны две вещи.
— Это какие?
— Где девочка? И где мой кот?
Дармов снова расплылся в улыбке. Азамату хотелось сплюнуть от злости, а этому хоть бы что. Так бы, видно, и сидел дальше, улыбчивый да довольный.
— Девочка твоя, дочка Михаила Сосновцева, сейчас находится в здании СБ. Пока, во всяком случае. А вот где мутант, что повсюду таскается за тобой, я не знаю. Мало того, что кошак жив, и не пристрелен тобой лично из-за явно нарушенного генома и опасности для жителей республики, так он еще и удрал, как доложили санитары.
Азамат скрипнул от злости зубами. Плохо дело, что сказать. Раз Леночка здесь, значит у Дармова к нему явно не чистое дело. Идти в отказ, заявлять, мол, нет она мне никто, глупо. Была бы никем, так не полез бы за ней единолично к навье.
— Так ты, отставник, поведаешь нам с Евгенией свои предположения по поводу причины твоего визита в СБ?
— Мне надо сделать что-то для вас. Тихо и незаметно.
Морхольд придирчиво осмотрел обновки Дарьи. Результат ему понравился. Выходить в сторону Отрадного им предстояло завтра вечером. Вернее, ехать по «железке» к Кротовке. Времени для экипировки хватало.
