— Это что такое? — ласково и мягко поинтересовалась Инга. — Что это?
Рябой подскочил, глянул, разом став белым. Не особо гладко выбритый подбородок заплясал, затрясся.
— Михаил!
Подскочил врач, присмотрелся к Кириллу.
— Хм, ну, страшного ничего. На лице недельной давности гематома, явно от удара рукой, кулаком, возможно, что локтем. Хотя нет, вряд ли локтем. Им били вот здесь, бровь рассечена и зажила не далее, чем десять дней тому назад. Поднимите робу, Замятин.
Он поднял вверх тяжелую и шершавую ткань, не отрывая взгляда от голубых глаз.
— М-да… — врач покачал головой. — Я говорил, Инга, говорил и неоднократно. Отдельное помещение, режим и питание всем, хотя бы отдаленно подходящим по параметрам. Юноше повезло, мог умереть от чуть более точного и сильного удара.
Мог умереть, как интересно. А сейчас, что сейчас? Кирилка чуть не усмехнулся. Накормят, дадут выспаться, отмоют и отправят домой?
— Согласна. Второй! — из-за двери неслышно и быстро появился еще один оливкового цвета. — Сменить караул, начкара и этих двух — на шомпола, к третьему батальону. У них как раз подготовка к завтрашним стрельбам и чистка оружия. Замятин!
Рябой рухнул на колени. Кто-то из его серых друзей-товарищей решил сопротивляться. Не вышло, треск ломающихся костей стоял недолго, но крепко. Надзиратель стек по стенке мягким комком тягучего варева из помоев, что давали рабам на завтрак, обед и ужин. А Кирилл Замятин спокойно и ровно лег на каталку, даже не подав признака страха. Неправда о жизни закончилась три месяца назад. Улетела вместе с горьким и жирным дымом сгоравшего хуторка, его семьи и друзей. И ему оставалось до встречи с ними совсем немного.
Он не крутил головой по сторонам, тихо и покойно глядя вверх. Хватало и одних потолков, складывающихся в странную и неповторяющуюся мозаику. Каталка шелестела резиной, мягко перекатываясь по неровным, убитым и идеально гладким полам, встряхивая человека на стыках и стяжках, чуть грохоча по металлическим участкам. Кирилка смотрел на мелькающую перед глазами картину, оставаясь все таким же отрешенным.
Густая сеть тоненьких трещин и небольшие куски облупившейся побелки, зеленая краска переходов, украшенная наплывами неровно нанесенной штукатурки, прямые и ровные линии стыков бетонных плит, выпуклые соединения металлических перекрытий, паучьи сочленения швеллеров и уголков, темнеющие пустотой ангары. Менялась мозаика сколов, менялся свет, то падая из редких кровельных фонарей с грязными стеклами, то мягко струясь из плафонов, забранных сеткой, то резко, до боли в глазах, вытягивались длинные панели почти белого излучения.
Там, в прошлом, электрическому свету Кирилл подивился всего два раза. На большом базаре, где жители разрушенного городка приспособили оживший и бодро бежавший Урал под грубую, но действенную гидростанцию. И в крепком блокгаузе добытчиков земляного масла, нефти, мазутчиков, имевших несколько перегонных кубов и дизельный генератор. Здесь, в подземном убежище Ордена Возрождения, электричество находилось рядом весь остаток его жизни, не такой и длинной.
Каталку чуть тряхнуло на повороте, свет сменился на желтый, показался угловатый прямоугольник лифтовой кабины. Мягко заурчал двигатель, лифт чуть тряхнуло, и он мягко пошел вниз. В шахте подъемники забирали только проржавевшей сеткой рабицей, здесь же по стенки блестели отмытым и целым коричневым пластиком. Показалось прекрасное лицо его богини, обеспокоенно спросившей у тут же появившегося врача:
— С ним все в порядке?
— Так точно, Инга, — врач посветил тоненьким ярким фонариком. — Просто пациент не глуп и что-то понимает. Так? Хм, ясно. Это шоковое состояние, совершенно не опасное для процедуры, так… пульс в норме, дыхание ровное… сердцебиение не учащенное и без аритмии. Не стоит переживать. А на месте…
— Я поняла.
Разговор прекратился. Лифт урчал двигателем, чуть поскрипывал, опускаясь ниже. Кирилка смотрел на решетку, на моргающие за ней лампочки, в голове мерно стучали секунды.
Потолок вновь сменил свой цвет. Стал матовым, с легкой желтизной, ярко освещенным. В стороне лязгало и звякало что-то металлическое. Шипело, булькало, переливалось и шелестело.
— Мастер, как вы? — Инга простучала каблуками куда-то вперед.
— Уже лучше. Девочка моя, это тот самый экземпляр?
— Да. Виновные уже несут наказание.
— Правильно… — снова чуть зашипело, голос стал глуше. — Это правильно. Порой рядовые братья забываются. Ты поступила верно, Инга. Господа медики, попросил бы вас поторопиться, установить оборудование и потом оставить нас с госпожой майором наедине.
Каталка дрогнула, мягко защелкал смазанный механизм в районе поясницы Кирилки, он начал подниматься. Верх жестковатой поверхности под спиной пошел вперед, потолок, соответственно наоборот — вниз.
