Капитан отдельной роты разведки 2-ой армии, прятавшейся до войны за отреставрированным фасадом якобы спортивной части по Карла Маркса, наблюдал за подчиненными. Сейчас, после войны, знания и умения, полученные в Рязанском высшем, оказались востребованы как никогда. Учить личный состав ОСНАЗ Новоуфимской коммунистической республики следовало хорошо. Этим капитан и занимался.
— Для вас будет важным все. От запаха дымка за километр, до вони человеческих испражнений. Поверьте, обосравшегося противника учуять можно издалека. Но пока тренируйтесь на кострах.
Учебный взвод, застывший в положении «полтора», сопевший, пахнущий потом и усталостью, внимал. Азамат, еле держащийся на полусогнутых руках, проклинал и себя, и дым, и Швецова. Руки болели. От кисти до плеча, без всякого перехода на локоть. Драл их товарищ старший наставник как мог. А мог он немало.
Взвод, переданный под отеческую тяжелую руку Швецова, редел на глазах. Вылетали сами по себе, капитан никого не гнал.
— Сдохнете на марше, уйдете. Сдохнете на спарринге, уйдете. Сдохнете от боевой тренировки… туда вам и дорога. Уфе нужны сильные бойцы. Упор лежа принять!
Неделю назад их оставалось сорок. Сейчас, перед наставником почти лежало двадцать девять человек. Трое все-таки погибли на учебно-боевой тренировке. Двое ушли по рапорту из-за переломанных ног. Четверо сбежали в самоволку и теперь ждали отправки в какую-либо жопу. Еще двое, вроде как, пока числились во взводе, лежа на койках лазарета с ожогами. Остальные, грязные, в драном «хэбэ», измученные, почти лежали перед товарищем старшим наставником.
Азамат закусил губу, стараясь хотя бы не упасть первым. Получилось, Рамиль, дрожащий сбоку, рухнул, выхаркнув клубок соплей и слюны. Швецов хмыкнул, присев рядом. Потыкал пальцем в глаз, заставил Рамиля дернуться и прийти в себя.
— Чем пахнет, курсант?!
— Говном, товарищ капитан.
— Это понятно, курсант, надо было смотреть, куда падаешь. Чем еще пахнет? А, да. Взвод, делай два.
Взвод, молча проорав благодарность бедняге Рамилю, рухнул. Изверг Швецов, загнавший их в положении «по-пластунски», на скотный двор, оскалился еще страшнее.
— Если утром от кого навозом потянет — весь взвод бежит кросс. Рядовой!
— Я! — Рамиль бледнел на глазах.
— Чем пахнет?
— Дымом, товарищ капитан. За моей спиной, расстояние около пятисот метров, в костре используется древесина, бумага и какая-то часть прессованной плиты. Скорее всего, судя по едкому запаху, покрытой плохо импрегнированной бумагой с большим количеством формальдегида в смоле. Товарищ капитан?
— Да, боец. Разрешаю обратиться, без формальностей.
— Разрешите блевануть?
— Разрешаю. Экзамен сдан, взвод. Всем снять с глаз и носов повязки.
Азамат уходил последним, краем уха услышав тихий разговор Швецова и Кондратьева, его заместителя.
— Ты не сильно их прессуешь, Серег?
— Сильно? Их жизнь запрессует там, за границами Уфимки, Леша. Ты видел, как они тест прошли сегодня? Среди коровьего говна, учуяли же, все учуяли дым.
— Тоже мне, практик, блядь. Они ж не собаки Павлова тебе.
Швецов покосился на застывшего метрах в пятнадцати Азамата. Мог ли тот что услышать?
— Да мне насрать. Они должны выполнить задачу любой ценой. То есть, Леш, на рефлексах. И если надо, то сделаю из них именно собак. Тем более, и идти им больше некуда. Почти некуда.
Азамат усмехнулся. Запах дыма он ощущал до сих пор. Спасибо, товарищ капитан, за науку.
Глыба пролетела рядом. Хряснулась прямо массивному крылу, заставив машину вздрогнуть. Металл хрустнул, и выдержал. Уколова выпалила очередь, в белый свет, как в копеечку. Птер издевательски заухал и, перевернувшись с грацией откормленной утки, ушел в сторону. Женя прицелилась в налетающих врагов, в тех, кого могла снять. Грохнуло, крыша над головой пискнула, просела, пустив трещину. Очередь ушла в сторону, заставив птеров лишь брызнуть в стороны.
Пол под ногами встал дыбом, Уколову подбросило вверх, еще раз приложив об стенки кабины. Хитроумный двигатель зарокотал, окутался паром и явственно, пробившись через плотную резину капюшона и противогаза, угрожающе забулькал. С лязгом, угрожающе лязгая и душераздирающе скрипя, внутри махины что-то двигалось. Золотой, продолжая матюгаться и орать, дергал за рычаги, но его «трактор», попав в какую-то ловушку, лишь раскачивался. Но с места двигаться явно не хотел.
Азамат рывком поднял Уколову, бросил к пулемету, и сам выглянул за борт. Покачал головой, провел большим пальцем по горлу. Что ждало их внизу, чего там было смертельного, Женя не знала. Голова звенела, отзываясь на меткий бросок птера. Сбоку, ударив когтями по сетке, силясь ее сорвать, мелькнула темная туша. Заработала картечь из обреза Азамата в бок, заухала, отвалилась в сторону. Уколова вцепилась в приклад, приложилась в мелькающие драные крылья, становящиеся все ближе. Успела увидеть печальный конец раненого птера.
