— Что?! — Клыч недоуменно нахмурился. — А, ясно. Эй, кто-нибудь, разомните нашей гостье руки и плечи. Но пока не развязывайте, не внушает мне доверия ее это звание, да и вообще. Итак, дорогой ты мой человек, Петрович…
Хозяин, без лишних слов, молча хлопнулся на колени. Уколова, морщась от не жалеющего сил одного из людей Клыча, порадовалась. Столько обреченности во взгляде человека ей видеть доводилось редко.
— Ну, полно тебе, дружище. — Клыч потрепал Петровича по плечу. — Что ж ты так, прямо раз, и на колени? Поднимать не стану, заслужил, что сказать. Ведь мы с тобой договаривались о чем-то определенном? Договаривались. Напомнишь, о чем шла речь, а?
Петрович кивнул, пожевал губами, собираясь ответить.
— Нет-нет, дорогой друг, не стоит продолжать, не надо. Я сам тебе напомню. Эй, товарищи, а вы пока прекратите жрать, и займитесь делом, ну-ну, живее, пошли, я сказал!
— Идем, батька… — Самый молодой за столом, юркий и жилистый, смахивающий на хорька лицом, встал. Поправил подсумок для РПК, кобуру с чем-то серьезным, скрипнувшую по удивительно новому камуфляжу британской расцветки. — Хорош есть, черти, пора дело делать.
— Ах, да, я же не сказал вам, дорогая Уколова… — Клыч повернулся к Жене. — раньше-то меня называли чуть по-другому. Грехи молодости, ничего не поделаешь, так ведь, Василий Петрович?
Хозяин дома, еще так недавно бывший гордым и сильным, напоминая бойцового петуха, совершенно сник. Лишь кивнул опущенной головой, и все. Женя, привязанная к стулу и сидящая напротив странного человека в совершенно дико смотрящемся черном пальто, явственно ощутила надвигающееся что-то. И «что-то» отдавало только нехорошим.
— Итак, друг мой, — Клыч развернулся к Петровичу, — Твоей задачей было что?
— Отслеживать водных… — хозяин вжал голову в плечи.
— Верно. Причем, если ты помнишь, что когда мои намеки не были поняты, то я напрямую сказал о том, что водные мне нужны живыми и как можно быстрее. Лучше всего — ребенок. Так?
— Мы все сделали, Антон Анатольевич, — хозяин скрипнул зубами, — мы…
— Мы, мы, мы, сделали, что вы сделали? Где ребенок водных, я тебя спрашиваю? — Клыч презрительно скривил губы. — А я тебе скажу, где… на леднике, в омшанике, что сейчас уже вовсю полыхает, так?
— Так.
— Выполнил ты мое задание? То-то же, мил-друг, что нет. Так что, не обессудь. Договор у нас с тобой, если помнишь, звучал просто… ты делаешь что скажу, а я тебя не трогаю. И глаза закрываю на твои, м-м-м, проказы. Гриша!
Петрович не успел ничего сделать. Гриша, невысокий худой парень, недавно массировавший плечи Уколовой, молча грыз морковку в ближнем углу. Ее он даже не выпустил. Ударил неуловимым движением, мелькнул длинный клинок, тихо мирно висевший на боку. Петрович захрипел, схватившись за разрубленное горло, завалился на бок, булькая и стараясь зажать развалившуюся плоть пальцами.
Баба заорала, сыновья Петровича, медленно соображающие, да быстрые на подъем, дернулись вперед. Ударили «Бизоны», завоняло порохом и кровью, вперемежку с дерьмом. Пистолеты-пулеметы били в упор, не стесняясь. Людей Клыча в комнате уже не оказалось. Уколова сидела, не шелохнувшись, смотрела на повалившиеся кули из мяса с костями.
— Ах ты ж черт! — Клыч поковырялся мизинцем в ухе. — Оглушили, бестолочи! Вернемся в лагерь, отправлю на кухню в наряд. Сколько раз было говорено — одевать глушители, а? Ни черта не слышу по вашей милости теперь. Ладно, эй, очистите комнату, приберите, на стол чего-то поставьте. Мне вот надо с девушкой поговорить. Ну!
С писком в комнату влетела давешняя серая мышка, дико посмотрела на еще дергающегося Ванечку. Голова бабы, деревянно стуча по доскам, моталась туда-сюда. Ее утащили первой, в дождь и грязь. Остальных выволокли сразу за ней.
Девка летала из кухни обратно, махая веником и старательно затирая полы. Одноглазый в кожанке, прислонившись к разгоряченной печи, смотрел на нее и улыбался. Такой доброй и многообещающей улыбкой. Глядя на него мышка старалась еще сильнее.
— Давай-давай, сучья дочь, пошевеливайся! — Клыч усмехнулся, глядя на ее торопливый бег взад-вперед. — Мечи, как говорится, что есть из печи. Только мяса не неси, если не хочешь кончить как твои родные. От, какая молодчинка, ты посмотри… Евгения?
— Да?
— Соблаговолите ли пройти к столу? Гриша, развяжи гостью. Вот, разомните ручки, милая, и прошу-прошу, присаживайтесь. За окном, как вы явно заметили и непогода, и небольшой пожар. Посидим в тепле и уюте, поговорим?
Женя пожала плечами, соглашаясь. Села, стараясь не задеть локтем краешек стола. Как не старалась мышка, но багрово-серый студень, висящий на скатерти, не заметила. Зато гримасу Уколовой заметил Клыч. Недовольно нахмурился, наклонился.
— А-я-я-я-й, — он недовольно покосился в сторону занавески, где уже приглушенно попискивала мышка. — Ильнар! А ну, тащи ее сюда, суку тупую!
Та вылетела из кухни пулей, чуть не упав.
— Кошмар какой, попросил по-человечески убрать. Стыдно тебе? Не? — Клыч покачал головой. — На дворе сейчас который час ночи, а? Милая, ты мешаешь мне нормально общаться. Сколько там у нас?
