— Эй, Живоглот, ну-ка, прекрати ей коленки обнюхивать. Фу, я сказал, на вот, мосол погрызи. — Явно хозяин, плохо видимый из-за широких спин и крепких затылков с мерно двигающимися в такт жеванию ушами, кинул большущую кость. Стоявшая рядом крепкая баба неодобрительно покачала головой. — Ты смотри, а, каков строптивец, ну-ну…
Он встал, заметно покачнувшись, тяжело пошел по поскрипывающим половицам. Трое крепких ухватов, не оглянулись, продолжая мерно работать челюстями. Уколову снова замутило.
Хрустко дробились хрящи, размалываемые сильными мышцами и наверняка целыми зубами. Блестели мелкие капли пота на складках бритых лоснящихся затылках. Один из крепышей сморкнулся в пальцы, сочно стряхнув соплю на пол. Тут же подскочила незаметная серенькая девчонка, затерла и спряталась. Хозяин, пропустив ее, двинулся к Уколовой.
Невысокий и крепкий, с бородой, торчащей вперед и вверх, с наголо выбритым черепом. Нос картошкой, сочные жирные губы, неторопливо утертые платком, медленно убранным в карман брюк. Одежда у дядьки оказалась чистая, выглаженная, хотя и весьма старая. Стандартный набор последних лет, собранный по сусекам всяких охотничьих магазинов, участков полиции, войсковых частей и закромов Министерства чрезвычайных ситуаций. Форма снизу, камуфляж сверху. Разве что у этого, как нарочно, застиранный китель от «флоры» заправлялся в самые натуральные парадные брюки с красными лампасами.
— Так, и что ж нам тут боженька послал? — хозяин пододвинул еще один стул и сел, положив руки на спинку. — Живоглот, а ну, иди отсюда.
Пес рыкнул, схлопотав тычок в бок. Уколова покосилась на грубые, кустарно пошитые сапоги с тяжелой подошвой, и не стала сочувствовать Живоглоту. Скажите на милость, кого так назовут? Доброго пса няньку? Помощника вон того калеки, с одной ногой, сидящего в углу и неторопливо, с мерзким звуком, точившего нож?
— Меня, милаха, зовут Василием Петровичем, можно и просто Петрович. А как тебя звать?
— Не развяжешь? — поинтересовалась Уколова. — Невежливо как-то…
— И прям, какой я невежливый. — Усмехнулся Петрович. Взмах руки она уловила сразу, и успела мотнуть головой. Удар ладонью пришелся вскользь, лишь ожег кожу. — О как, смотрите, пацанва, какая нам резвая кобылка попалась!
Пацанва, заинтересовавшись, развернулась в их сторону. Уколова вздрогнула, глядя на них. В голове, разом вспыхнув, завертелась мысль о рассказе Азамата. Про то, как его едва не схарчили. Вот и она, сама того не желая, сделала поворот не туда.
Если Петрович выглядел самым обычным человеком, то такого же про его пацанву не сказал бы никто. Глаз на троих у них было четыре, нормальный нос присутствовал только у одного, а двое, отпусти они волосы, казались вылитыми кабанами, с торчащими из-под нижней губы клыками.
— О, смотри-ка, не приглянулись вы ей, отож… — Петрович хохотнул, зарумянившись от удовольствия. — Мать, ты глянь на нее.
— Чего на нее глядеть? — давешняя крепкая баба подошла к ним, неслышно ступая вязаными чулками. — Тьфу, Живоглот, а ну, пшёл на улицу, натащил грязи. Косится, говоришь, отец?
Уколова смотрела перед собой. Тетка, видимо мать трех уродов, нависала над ней. Густо дышала чесноком, сложив сильные руки по выпуклому животу. Отвертеться у Жени не вышло. Сильные жесткие пальцы больно взялись за подбородок, задирая лицо к свету.
— Чего рожу воротишь, кобыла длинноногая? — недовольно фыркнула баба. — Сыновья не нравятся, не красавцы, что ли? А?
— Не нравятся. — Женя сморгнула. — И что?
— Да ничего… — подбородок она отпустила резко, заставив зубы громко клацнуть. — Наплевать, выбор у тебя небольшой. И то, если б не Ванечка, ты б сейчас не здесь сидела.
— А, где бы? — Уколова старалась не смотреть на нее.
— Сидела в подвале, ждала торга, или висела бы в омшанике, вялилась. Меня Ниной Васильевной зовут, ведьма. Запомни, перепутаешь, зуб выбью. Не рожала, как посмотрю?
— Нет.
— Больная чтоль?
— Нет.
— Ну, дай бог, родишь.
Женя кивнула. Кто-то из уродов, видать, что Ванечка, одобрительно крякнул, платком протерев слезящуюся ямку глазницы. Петрович хлопнул себя рукой по сытому бедру, обтянутому тугим сукном.
— Не нравишься ты мне, кобылка. Так как тебя зовут?
— Света. — Буркнула Женя. — Светлана Сергеевна Анисимова.
Петрович кивнул головой и ударил быстрее, чем в прошлый раз. Капли из разбитого носа побежали лениво, но быстро ожили, пачкая брюки Уколовой.
— А не пизди, когда не просят. И если попросят, так тоже… не ври. — Он брезгливо вытер ладонь об многострадальные уколовские брюки. — Это ж твое, милашка?
Женя посмотрела на собственный жетон, качающийся перед лицом, и кивнула. Отрицать? Куда как глупо.
— С самой Уфы, Женечка? — поинтересовался вновь подобревший Петрович. — И как там?
— Там? — Уколова подняла глаза. — Там людей не едят. А кто ест — на кострах сгорает.
