Усть-Джегута имеет статус города, хотя городом здесь и не пахнет. Это большая деревня, зажатая между Кубанью и Большим Ставропольским каналом, нанизанная как шашлык на извилистую дорогу. Из интересного тут только вид на дамбу, через которую идет сброс воды в канал (Сурен обращает на нее внимание своих попутчиков), и длинные ряды теплиц агрокомбината «Южный». Рассказывает, что они принадлежат Москве и все овощи поставляются только в столицу.
Степа и Полина удивляются, какую большую территорию занимают теплицы («Около пяти километров»), и еще больше, что овощи «прямиком идут на Москву» («В восьмидесятых годах построили для поставки москвичам, и так оно до сих пор и работает»).
– Это же сколько людей нужно, чтобы обрабатывать такую территорию?
– Там все автоматизировано по последнему слову техники. Десять-пятнадцать человек – вот и все хозяйство.
– Серьезно? Пятнадцать человек? – удивляется Степа.
– Может, двадцать…
Сурен всегда рассказывает своим пассажирам историю про автоматизацию и десять-пятнадцать человек. Откуда у него эта информация, он уже не помнит.
А горы становятся все ближе, выше и тяжелее. Город Усть-Джегута плавно перетекает в село Важное. За Важным, сразу за небольшим подъемом, горный хребет с правой стороны принимает форму морской волны, грубо валящейся на небесную серую гладь. Над ним, чуть левее, солнце прорвало плотную завесу несколькими тугими желтыми лучами, которые уперлись в дальние холмы, как распорки.
– Красиво. – Полина фотографирует вид телефоном.
И пока машина делает плавный поворот, справа открывается первый по-настоящему кавказский вид на долину, с горными снежными хребтами, выглядывающими из-за спин друг друга. Над ними обозначился край серого неба, за которым, как проталина, показалась голубая лагуна. В эту небесную брешь, в невидимую за горными хребтами яму, льется свет. Дорога, плавно виляя, ведет в ту сторону – сторону золотого света на горизонте.
Ниже по ущелью, прямо под лысыми холмами, как грибы после дождя, только что проклюнувшиеся из-под земли, торчат одноэтажные дома станицы Красногорской. Но буквально через несколько сотен метров, после очередного подъема, дорога ныряет вниз и оказывается между двух полей, за которыми видны дома уже следующих поселений – крошечного поселка Правокубанского (Юрий Антонов обзавидовался бы наименованиям здешних улиц: Вишневая, Грушевая, Садовая, Ромашковая, Виноградная, Малиновая, Клубничная, Абрикосовая, Тюльпановая, Сиреневая, Зеленая, Южная – ох!) и большего аула Сары-Тюз, название которого переводится как «желтая долина», что довольно точно описывает окружающую природу.
Местность здесь гористая, а земля дефицитная. Самые благоприятные участки для жизни вдоль рек, на их скудных неровных берегах. Села и аулы становятся более вытянутыми, границы между ними размываются, дома и заборы начинают походить на своих хозяев – натруженных жизнью крестьян, с обветренными лицами и мятыми губами.
За мостом через Кубань лежит аул Кумыш. Он быстро переходит в поселок Орджоникидзевский. С той стороны реки виднеются Малокурганный и дальше, выше по течению, Новый Карачай. Здесь уже не отличишь, где кончается гора и начинается жилище. Человек тут окончательно слился с природой: там дом нависает над рекой, здесь огород заканчивается под отвесной скалой… Где стена? Где скала?
Линия горизонта непривычно близка и высока – это те самые горы.
Едут уже около двух часов. Дорога утомила. Все молчат. Степа показывает причудливый рисунок слоистых скал над головами. Заскользили взгляды по отвесной каменной поверхности, но реплика безответно повисает в воздухе. Нет сил разговаривать.
В мыслях Сурена рваные воспоминания дня. Прожженная куртка Семена. Загребущими движениями Женька изображает медведя, ловящего рыбу. Васины кроссовки. Чудак с дипломатом. Маленький жиклер: стучит им по ладони, продувает. А поверх этих видений Альбертыч в меховой шапке, со впалыми щеками, длинным носом и равнодушным взглядом – стоит обособленно, наблюдает со стороны, и нет никакого желания просить у него палатку.
Мысли не отвлекают Сурена от дороги. Езда по серпантину способствует концентрации внимания. И черный автомобиль, появившийся на спуске в паре сотен метров левее от трассы, он тоже замечает. Перед глазами Альбертыч, с новым чемоданом, с блестящими металлическими замками, на которых остаются жирные следы пальцев, пытается сказать что-то про палатку, про ремонт котла, палатки, впалые щеки, пока тот летит на скорости прямо на трассу, хотя пора тормозить, выворачивает колеса слетает в поле поднимает пыль и по кратчайшей траектории вылетает на дорогу сильно ударившись днищем и вскинув передние колеса прямо на него…
– Держись! – успевает рявкнуть Сурен, выкручивая руль в сторону.
Их там полная машина. За рулем мальчишка. Огромные глаза на белом лице. Тонкие пальцы на руле. На пассажирском – нерусская женщина в платке. Она кричит в ужасе. За ней еще три детских лица.