Гора, по которой они сейчас спускаются, необычная. Во-первых, она невысокая, и это скорее холм, и у нее (у него) и названия нет как такового. Во-вторых, она «ползучая». Точнее, стала такой лет двадцать назад, как говорят, из-за активизировавшихся подземных вод. В общем, последние годы она постоянно сползает вниз, а федеральная дорога Черкесск – Пятигорск, которая проходит по ее склону, вследствие этого находится в перманентно ремонтируемом состоянии. Инженеры применяют любопытную тактику – они пропускают осыпающиеся земли под дорожным полотном. Им это удается, но год за годом дорога тоже неизбежно опускается вслед за ползучим склоном и немного меняет свою форму и траекторию. Из-за этого несколько лет назад в одном месте, ближе к нижней части спуска, исчезла неровность, плавный прогиб. При попадании в него на скорости возникало ощущение едва ли не свободного падения, что вызывало характерное замирание в животе, и даже перехватывало дыхание. Долгое время Сурен любил таким образом и клиентов своих развлечь, и особенно своих сыновей. «Папа, давай, как на самолете!» – хлопали они его по плечу с заднего кресла. Бесценны воспоминания о тех счастливых глазах и улыбках, предвкушающих яркие эмоции, и как потом – после «самолета» – они смеялись и описывали свои чувства. Сколько лет уже нет этой неровности на дороге, но, сделав первый поворот направо, а потом стремительно спускаясь вниз по затяжному плавному повороту налево, Сурен до сих пор ждет, а вдруг, как тогда, много лет назад, машина ухнет в лакуну и все внутренности в животе замрут на мгновение, поднимутся под ребра, дыхание пропадет на секунду, и от необычного чувства захочется улыбаться.
Спустились вниз. Степа обращает внимание на речку со смешным названием Овечка.
– Длинная?
– Мелкая речушка. Чуть дальше можно встретить ее в селе Чапаевском, а потом, кажется, она впадает в Кубань, но мы едем в другую сторону – в горы.
– Речка-малипуська, – говорит сзади Полина.
Через пару сотен метров, на перекрестке с круговым движением, возвышается постамент с танком. «Настоящий?» – «Конечно». – «С чеченской войны?» – «С Великой Отечественной».
Подъезжают ближе, и Степа читает вслух:
– «Танк установлен в честь 40-летия Победы в Великой Отечественной войне».
Сурен рассказывает, что местные этот выезд из города так и называют – «у танка». Отсюда удобно уезжать на транспорте, который не заезжает в центр города. А там дальше (машет рукой вправо, куда именно – ребятам не видно), на следующем круговом перекрестке, выезд называют «Ветерком», по названию давно закрывшегося продуктового магазина.
Объездная дорога Черкесска не примечательна. Вдоль нее расположены типичные организации, где водители всех видов авто могут получить все виды сервиса (от шиномонтажа до мойки), а строители могут удовлетворить самые смелые запросы с поправкой на кавказский колорит в дизайне и общую бедность региона. Чугунную ванну, например, не купить, только акриловую – модную в этом сезоне. И все равно еще остаются свободные от застройки участки земли, где владельцы домашнего скота из близлежащих дворов устраивают мини-пастбища, если ленятся гнать скотину через дорогу на свободные поля.
– У тебя конфеток не осталось? – спрашивает Полина.
Степа лезет в рюкзак и достает из него целую горсть конфет, делится со всеми. Шоколадные, с нугой и орехом. Сурен шутит, что с пассажирами ему повезло, как никогда.
Какое-то время едут молча, жуют. Вскоре Полина, держа откусанную конфету перед собой как микрофон (так получилось, она не намеренно), начинает рассказывать про такой вид медитации, который позволяет замедлить течение жизни, почувствовать себя в моменте.
– Есть много разных практик, но одна из них связана с едой. Нужно откусить, например, конфету и все свое внимание обратить на вкусовые рецепторы, максимально на них сфокусироваться. Поиграть с едой языком, прижать к нёбу, к кончику языка, к середине языка, смочить слюной и потянуть из нее «сок», вдохнуть ртом и ощутить, как новый вкус себя ведет при соприкосновении с воздухом, а потом медленно проглотить и при этом продолжать следить за вкусовыми ощущениями, которые сохраняются во рту, и физиологическими ощущениями – проследить движение пищи по горлу в желудок, пока она не растворится в теле. Все это нужно делать в три-четыре раза медленнее, чем мы обычно едим, и тогда вдруг окажется, что еда, любая – хоть хлеб, хоть конфета – имеет совершенно другой вкус, более глубокий и интересный.
Сурен скептически относится к медитациям, которые в его представлении имеют связь с йогой, а йога в его картине мира – это запудривание мозгов. Но по мере того, как Полина углубляется в пояснение сути медитации с едой, ему становится интересно, и он пробует повторять – смакует конфету во рту, думает о своих ощущениях. Все в машине на время замолкают. И ведь действительно, вкус как будто более интересный, а конфета как будто еще вкуснее.
– Вкус ореха мне просто сносит башку, – говорит Степа.
– А разве это имеет отношение к медитации? – спрашивает Сурен.