"Что ты молчишь, Топчин? — пророкотала директриса. — Не слышал, о чем тебя спросили?". "Елена Геннадьевна, — снова усмирил ее упреждающе воздетой ладонью Максим Андреевич. — Ну, так как же, Толя? Ты же сказал, что раскаиваешься в своем поступке и готов его исправить. Но, извини, я пока не вижу этой готовности. От тебя требуется не так уж и много: всего лишь назвать имя человека, который подсунул тебе эту книгу. При том, что это нужно не столько мне, сколько лично тебе. Да, тебе. Можно сказать, от этого напрямую будет зависеть твоя дальнейшая судьба. Ты пойми, мы и сами найдем этого человека. Но если мы сделаем это без твоей помощи, у меня не будет оснований считать, что ты, действительно, раскаиваешься в своем поступке. Напротив, появятся основания полагать, что ты покрываешь этого человека и тем самым совершаешь еще более недостойный комсомольца поступок, нежели просмотр лживого западного фильма. И если выяснится, что ты — заодно с человеком, который дал тебе эту книгу, тебя наверняка исключат из комсомола. Человек, который читает подобные книги и хранит их у себя дома, не может состоять в комсомоле. Это было бы противоестественно. Как результат, ты, Толя, сам, своими руками, лишишь себя тех возможностей и перспектив, которые дает тебе жизнь. Будучи исключенным из комсомола ты не сможешь поступить в престижный вуз, получить высшее образование, престижную специальность и должность, наконец. Нет, я не хочу сказать, конечно, что без высшего образования жить нельзя. У нас любой труд в почете. Но мне кажется, что ты, с твоими способностями, с твоей хорошей успеваемостью вправе рТы тоже кое-что делаешь тайком от нас с мамой!ассчитывать на большее. Зачем же себя этого лишать? Зачем портить себе жизнь, ломать ее в самом начале? Зачем расплачиваться за действия человека, который, по сути, решил морально совратить тебя? Назови нам его имя, Толя, и ни я, ни Елена Геннадьевна никогда впредь не вернемся к этой истории. Как будто ее и не было. И родителям твоим ни слова не скажем. Более того, если ты нам поможешь, это сыграет свою роль и в ситуации с видеофильмом. Ты, безусловно, получишь какое-то взыскание по комсомольской линии, без этого, увы, не обойтись, но не самое суровое. Так, Елена Геннадьевна? Так?". — "Да", — нехотя ответила Легенда и поджала губы. "Ну, вот, о чем же здесь думать? — Максим Сергеевич пытливо смотрел на Тэтэ. — На мой взгляд, выбор очевиден. Ну, Толя?..".
Толик сидел, уставившись в стол. "Этот Максим Андреевич уговаривает, как Перс тогда, на даче, когда предлагал обменять ордена на бейсболку, — подумал он. — Соблазнительно уговаривает. Все "плюсы" и "минусы" по полочкам раскладывает… А откажись я тогда на даче от Персовой заманухи, может, всего этого и не было бы… Хотя какая между ними связь?.. А сейчас отказаться, изображать из себя дурачка невозможно. Немыслимо. Если исключат из комсомола — точно, прощай, мечты о нормальном вузе, о нормальной работе и… об Америке. Я никогда туда не попаду. Останусь здесь навсегда. До самой смерти. И все из-за этой проклятой книжки?!".
"Он мне не давал ее, я сам взял у него на полке, — глухо сказал Толик. — Случайно взял. Он мне сказал пособие по географии на полке взять, а я перепутал и взял эту. Я ее не открывал даже". "Кто "он"?", — подался вперед Максим Андреевич. — "Константин Евгеньевич. На каникулах. Когда я приходил к нему по географии за первое полугодие отвечать". "Княжич?!", — директриса изумленно приоткрыла рот, обнажив резцы с вечным помадным кровоподтеком. "Кто это?", — быстро глянул на нее Максим Андреевич. — "Наш учитель географии…". "Совсем интересно", — Максим Андреевич что-то записал в блокноте. Затем поднял глаза на Толика и одобрительно улыбнулся: "Молодец, Толя! Вот и все. Как видишь, ничего страшного не произошло. Сказал честно и прямо, как было. Снял с себя все подозрения. Теперь подожди, пожалуйста, пять минут в коридоре: мне нужно с Еленой Геннадьевной переговорить".
