Толик вышел в озаренный люминесцентным сиянием тоннель, ведущий к кабинету Легенды. В противоположном конце тоннеля лучились солнце, жизнь, счастье: школьники, радуясь перемене, галдели, дурачились и скользили по паркету, как олимпийцы по сараевскому льду. А здесь, в тоннеле, был холодный мертвый свет, отчаяние и неизвестность. Толик прислонился к стенке. Как он тогда сказал Косте Княжичу?.. "Никого никогда не выдам, а вас, Константин Евгеньевич, особенно!". И вот на тебе — именно его и выдал… Но что он, Толик, мог поделать? Как должен был объяснять, что эта книга очутилась у него дома? Еще бы на родителей его подумали… Вот какого черта он тогда схватил эту книгу, а не пособие по географии?! А какого черта Костя держал ее у себя на полке?! Какого он вообще носится с этими своими религиозными побасенками?! Тоже мне Исусик… Ведь хороший же мужик!.. Был… А вот взял и сгубил и себя, и Толика. Или это Толик его сгубил только что?.. Да, но что, собственно, он такого сделал сейчас в кабинете? Он всего лишь сказал правду. Правду о том, у кого взял эту книгу. Значит, это и есть предательство? Говорить правду — это и есть предательство? Почему? Ведь взрослые, и Костя, между прочим, тоже, всегда призывают детей говорить правду. Они говорят, что честность — это главное положительное качество человека, главная добродетель. Вот он и сказал правду, которой они от него добивались. Но ведь и предательство главной, наиподлейшей низостью считает не только Данте, но и все они — взрослые! Так как же одно сходится с другим? Что хуже: сказать правду и совершить тем самым предательство или соврать и не выдать? Для пацанов, естественно, хуже первое. А второе — это не хуже и не лучше, это просто хорошо и правильно. Единственно правильно. Это для пацанов. А для взрослых? Ведь Толик сам уже почти взрослый, и что он должен думать обо всем этом?.. Непонятно. Непонятно… Ну, почему же, почему все это сейчас разом свалилось на него? Почему все сошлось на нем? И нету никакого пространства для маневра и отговорок. Ни миллиметра, ни микрона! Что с "Рэмбо", что с наградами дедовыми, что сейчас… Все против него. Как у Высоцкого: "Обложили меня, обложили…" Просто угольно черная полоса какая-то пошла в жизни.
Дверь директорского кабинета открылась, в коридор вышел Максим Андреевич с перекинутым через руку пальто. В другой руке он держал кожаную папку. "Не переживай, Толя, — сказал Максим Андреевич, положив руку и папку мальчику на плечо. — Все будет нормально. Я же дал тебе слово. Спасибо за помощь, и не ввязывайся больше в сомнительные авантюры. А сейчас зайди — тебя Елена Геннадьевна ждет".
