Грехопадение четверки девятиклассников нельзя было искупить никаким раскаянием. За преступлением неминуемо должно было последовать наказание — скорое и нещадное. Крови святотатцев, рдяной, как обложки оскверненных ими и их глумливым деянием комсомольских билетов, алкала не только негодующая директриса, но и гороно с горкомом комсомола. При этом, Легенда не могла принести в жертву ни Перса, ни Толика, как бы сильно она этого ни желала. На защиту Перса жирной белой грудью встал отец, с которым Легенда все же не могла тягаться, о чем ей напомнил лично товарищ Перстнев в обещанном "особом" разговоре, посвященном дальнейшей судьбе его отпрыска. Толик же, как мы знаем, купил себе снисхождение своим признанием в кабинете директора, о чем Легенде еще раз напомнил Максим Андреевич в конце их беседы. Отсюда следовал один вывод: на заклание должно было отдать Кола и Нику. Их Легенда решила изгнать разом и из школьного Эдема, и из комсомольских рядов.
Толик, предчувствуя, что Нику, как и его, поволокут на допрос к директрисе, успел в тот же день предупредить бывшую возлюбленную о грозящей ей опасности. О собственном предательстве он, разумеется, ничего не сказал (сама мысль о том, что это когда-нибудь станет известно в школе, пугала его гораздо сильнее, чем грядущая кара за видеошалости), списав все на дьявольскую осведомленностью директрисы. "Представляешь, Легенда вызвала меня к себе — ну, из-за того, что Тася нас 14-го числа на даче у Перса застукала. Ну, и брякнула, что про тебя тоже все знает, — говорил Толик, старательно изображая на лице растерянность. — Что ты, дескать, тоже на дачу приходила и видео смотрела. И откуда она это узнала?.. Ума не пригвоздю… Ты никому не говорила? Ну, так случайно, мимоходом, может быть? Девчонкам, может?". — "Что ты, нет, конечно!". — "Из нас тоже никто не мог ляпнуть… Но кто-то ведь все-таки заложил… Хм… Ну, ладно, потом выясним, а для тебя сейчас, главное, подготовиться к разговору с Легендой. Думаю, она тебя тоже не сегодня-завтра вызовет. Только не нервничай и не бойся, хорошо? Говори, что была на даче всего один раз, что смотрели тогда… ну, не тот фильм, который мы тогда смотрели, а какой-нибудь другой. Что-то про гангстеров, скажи. Это не так чревато, чем то, что мы тогда на самом деле смотрели… Ну, ты понимаешь, да?.. Но и это кино про гангстеров ты, мол, тоже до конца не досмотрела и ушла. Тем более, что так оно и было на самом деле… Да, и про чинзано, которое мы тогда пили, — естественно, ни слова! А если спросит — отказывайся! Тася ведь нам шьет еще и распитие алкоголя — ну, 14-го числа, когда она нас сцапала". — "А вы на самом деле тогда пили?". — "Да по пять капель буквально… Честное слово!.. Причем, ни Тася, ни Шерсть этого не видели: Шерсть просто пустую бутылку на столе заметила. Мы сказали, что это старая бутылка. Так что, здесь они ни хрена не докажут". — "Знала я, что все это добром не закончится. Не надо было тебе, Толик, больше ходить на эту дачу. Я же тебя тогда предупреждала". — "Ну, значит, не зря предупреждала… Сейчас-то чего говорить об этом, пилить опилки… Что случилось, то случилось, поезд уже ушел. Сейчас важно смягчить карательные санкции. А сделать это можно двумя способами: а) демонстрируя неподдельное раскаяние в совершенном необдуманном поступке и б) упирая на то, что смотрели один-единственный раз и одним глазком. Как Кутузов на Бородинскую битву… То есть, ты вроде как один раз смотрела, а мы с пацанами, получается, — два. Но не больше". — "Я все поняла, Толик". — "Надеюсь, что так… Сильно тебе от родителей влетит?..". — "Не думаю. Мама по-прежнему болеет, поэтому к директрисе отец пойдет, если что. Если трезвый будет… А он меня и не ругает никогда — ни пьяный, ни трезвый. Потому что любит очень. А твоих родителей вызывали уже?". — "Хуже: Тася с завучем 15-го домой ко мне приходили". — "Зачем?..". — "Искали западные видеокассеты: мол, раз я на даче у Перса видео смотрел, значит, дома у меня тайник с этими кассетами должен быть". — "Ересь какая-то… Ну, и нашли что-нибудь?..". — "Нет, конечно! С чего бы вдруг?.. Да черт с ними со всеми!.. Я как-нибудь выкручусь. Мне за тебя боязно. Но только ты ничего не бойся, ладно, Ника? Все будет нормально. Не убьют же они нас, в самом деле". — "Я не боюсь. Спасибо тебе, Толик! Ты — настоящий друг".
