…Он опомнился от раздумий и посмотрел в иллюминатор. За бортом простиралась безбрежная пухово-облачная, с солнечной позолотой перина. Словно мягкое ложе для кого-то огромного и усталого. Самолет нес Толика из настоящего времени в прошлое. Впрочем, нет, скорее, не в прошлое, а в какое-то неопределенное время. Как говорили у них в школе на уроках английского языка — Present Indefinite Tense, настоящее неопределенное время. По телефонным рассказам сестры и телевизионным репортажам из России Толик знал, что его бывшая Родина, в отличие от аэрофлотовской стюардессы, сильно похудела, перестала занимать 1/6 часть суши и строить на ней коммунизм. Его бывшая Родина, вообразите, стала совсем иной страной подобно тому, как он сам, Толик, стал иным человеком в США. И вроде теперь Россия даже представляет собой какую-то копию Америки… Пытается представлять. Немыслимо: был Советский Союз, а теперь вдруг — копия Америки. Как это могло произойти? И как это, интересно, выглядит на практике?
Однако не только любопытство заставило его отпроситься его на неделю с работы и улететь в Москву? А что же еще? Он все искал ответ на этот вопрос. Безусловно, его гнало в Москву чувство вины перед матерью, желание навестить ее могилу. Что еще? Ностальгия? Да, возможно, ностальгия… Но не по стране. По родственникам. По сестре. В Америке, при всей его любви и преклонении перед ней, он до сих пор не обзавелся истинно родными людьми. Линда и табор ее родственников, конечно, не в счет. И друзей у него там до сих пор нет. Есть приятели, хорошие знакомые, но не друзья. И вот именно сейчас, когда у него появилась гринкарта, свой дом в Америке (ну, Линдин, значит, почти свой), нормальная работа, когда он обрел стабильность и может не думать непрерывно о том, где ночевать и как заработать денег, он ощутил, что ему все равно чего-то не хватает. Близких людей. Таких, как сестра, ее муж, сын — Толиков племянник, стало быть. Уже в школу вовсю ходит… Да и отца бы надо разыскать. И кого-нибудь из бывших одноклассников. Если он успеет кого-то из них разыскать с его-то неделей на все-про все. Но хоть кого-нибудь из школьных друзей очень хотелось бы найти. Не для того, чтобы хвастаться итогами своей первой американской пятилетки: смотрите, дескать, я вернулся со щитом, и со щитом же улечу назад в Америку. Хвастаться ему пока рано. Быть удовлетворенным — можно, но не хвастаться. Просто хочется повидать кого-то из своих, посидеть, потрепаться, вспомнить. После этого и в Америку он возвратится с другим настроением, с запасом новых положительных эмоций…
"Уважаемые пассажиры! Наш самолет приступает к снижению и через 15 минут совершит посадку в аэропорту "Шереметьево" города Москвы, — объявили в салоне. — Пожалуйста, пристегните ремни и приведите спинки кресел в вертикальное положение. Ladies and gentlemen…11". Стюардесса шла по проходу, глядя на животы пассажиров. Будто сравнивала их со своим выросшим животом.
Москва встретила серым небом и проливным дождем. А он в спешке, по-моему, забыл захватить с собой зонт. Толик вздохнул. Его бывшая Родина — в своем стиле. Сразу норовит испортить настроение.
"Толька!", — сестра счастливым живым хомутом повисла у него на шее, прижалась к брату всем телом, поводила плечами, как в танце, чмокнула в щеку, отстранилась и, засмеявшись, стерла с Толиковой щеки след от помады. "Здравствуй, Анатолий! — муж сестры Кирилл, улыбаясь, протянул ему руку. — Как долетел?". — "Привет, Кирилл! Нормально". — "Багаж получил уже?". — "Эта сумка — весь мой багаж". — "Ну, тогда пойдем к машине".
