На свидание с родителем Толик не торопился, решив сперва немного покружить по городу. И чем дольше он кружил, тем настойчивее им овладевало странное чувство неузнавания — сродни тому чувству, которое испытала сестра в аэропорту при виде обамериканившегося Толика. Город был тот же самый и в то же время — не тот. Он остался прежним снаружи, но изменился внутри. Все знакомые Толику с детства здания стояли на своих исконных местах, одряхлевшие и облезлые, но внутри их колготилась другая жизнь, пробиваясь на фасады яркими цветами вывесок и рекламных объявлений. Ворота военного завода были распахнуты настежь, как и ворота видневшихся в проеме ремонтных корпусов, недоступных ранее для постороннего глаза. В корпусах и вокруг них хозяйничали, как солдаты — в захваченной крепости, орды продавцов и покупателей. Здесь торговали всякой всячиной, что подтверждал и щит с внешней стороны забора. На щите огромными буквами было написано "Рынок" и чуть ниже — "Продадим все!". У ворот слабосильные "жигули" и "москвичи" перемешались с могучими, заляпанными грязью иномарками. У машин небольшими стаями группировались решительного вида мужчины. Сунув руки в карманы брюк и тренировочных штанов, мужчины что-то обсуждали, похохатывали, внимательно, по-звериному озираясь по сторонам и доставая руки из карманов лишь для того, чтобы стряхнуть пепел с сигарет.
Толик, не останавливаясь, проехал мимо рынка, двигаясь в сторону своего бывшего дома. В родной двор, правда, заворачивать покамест не стал, умышленно отложив этот самый многообещающий по ностальгическому запалу визит на десерт. Такая привычка выработалась у него еще в детстве — все самое вкусное оставлять напоследок, сберегать, так сказать, и заныкивать, как бы остро ни хотелось приняться за вкуснотищу прямо сейчас. Сиюминутный искус всегда отодвигался в сознании Толика приятными мыслями о том, что самое сладкое ждет его и только его, как принцесса — в королевских покоях, никуда от него не денется и с лихвой вознаградит его за долгое ожидание, когда, наконец, придет миг вкушения. "Сначала отдам сыновний долг вежливости, а уже затем — в родной подмосковный дворик, к бывшим друзьям и соседям, — сказал он себе сейчас. — Если они там остались, эти друзья и соседи".
А вот у библиотеки, на стеллажи которой Толик школьником совершал опустошительные набеги, он все же остановился, через боковое стекло обескураженно глазея на то, что стало с храмом печатной красоты и вдохновения. Ни один, даже самый искушенный книголюб не отыскал бы теперь и намека на реликтовые букинистические следы в этом двухэтажном здании, чья лицевая сторона была залеплена различными по размеру, расцветке и крикливости вывесками. "Видеопрокат "Кассетные бомбы", "Банк "Золотое дерево" ("50 % годовых — только здесь!"), "Стоматология "Коронка Российской Империи", "Агентство недвижимости "Теремок", "Кабинет народной медицины и целительства "Перун" ("Ваше тело — наше дело!"), "Зоомагазин "Дикий друг"… У библиотеки, разумеется, не было ни малейшего шанса устоять перед этим лавинообразным натиском предпринимательской мысли и нездоровой алчности. Сотканный из чугунных петель кружевной забор вокруг здания — и тот принесли в жертву разбитой перед зданием автостоянке. Разбитой во всех смыслах слова…
Доконала заокеанского гостя неудачная попытка зайти в родную школу, куда его не пустил рябой охранник с гербовидным шевроном и надписью "Рюрик" на униформенном рукаве. Со словами "Посторонним не положено!" рябой Рюрикович, не слушая объяснений Толика, животом подталкивал его к двери и, в конце концов, успешно вытолкал из здания.
Вконец загрустивший Толик направился к центру города. Отец жил в другом районе, и дорога через центр, надо думать, получится кратчайшей. Желание осматривать старые новые достопримечательности родного городка, превратившегося из серого трудолюбивого скромняги в нахального ярмарочного зазывалу, орудующего под охраной меднолобого бурбона, у Толика пропало. Оставалось надеяться на то, что люди в этом городке, может быть, изменились внешне, но не внутренне. Близкие Толику люди, ради которых он сюда и приехал.
Центральную городскую площадь, между тем, тоже постигла перемена. Она не бросалась в глаза, и Толик не сразу уяснил, что Вечный огонь больше не горит. Мемориал павшим воинам на месте, вон и цветы лежат, а Вечного огня нет. Погас, как олимпийский огонь по завершении Олимпиады. Вечный огонь-то новым властям, интересно знать, чем не угодил? Или газ закончился? Ну, так во всем городе он, наверняка, не закончился, а как раз здесь почему-то иссяк…
