Гоша удивился вопросу. Он думал, что Гарвард предполагает общий интеллектуальный уровень.
– Вообще-то дивизия гораздо больше.
– Значит, дивизию. – Девушка ничуть не смутилась.
Гоша заметил, что отсутствием аппетита она не страдает. Еда едва помещалась в тарелках.
– Может, уже познакомимся? – сказала она, откусывая приличный кусок пиццы. – Надо с азиатов пример брать. Будем создавать славянское братство. Ты не против? Я Лика из Беларуси.
– Георгий, можно Гоша. Из Москвы.
– Ясно. Значит, мы с тобой убежали от диктаторов, – засмеялась она.
– Я ни от кого не убегал.
– Я тоже. Это была шутка. А ты, я смотрю, парень серьезный? Математик?
– Типа того. Программист.
– Еще хуже.
– Почему?
– А почему лучше?
Гоша не знал ответа на этот трудный вопрос. Впрочем, Лика и не ждала его. Она болтала легко, словно скользя по поверхности.
– А ты? Чем ты будешь тут заниматься? – спросил Гоша.
– Я-то? Какой-нибудь фигней типа социальных наук. Еще не определилась. Но разную математику я не потяну, это точно.
Гоша перестал жевать от удивления.
– Что значит – не определилась? А как ты поступала?
– Я-то? По линии спорта. Я, можно сказать, вплыла в Гарвард.
– Не понял.
– А чего тут непонятного? Пловчиха я, кандидат в национальную сборную. У меня папа тренер, я с детства в бассейне отмокала. Поэтому у меня мозги немного разжиженные. – Она засмеялась.
Вообще Лика смеялась над собой так искренне, что Гоша проникся к ней симпатией. Умение смеяться над другими – проявление злого ума, а над собой – доброй души.
– Даже не знаю, как учиться буду. У них, типа, студенческая команда, а тренировок больше, чем у нас в сборной страны. Изверги просто! Маньяки! Уже ни рук, ни ног нет. Мне поэтому разрешают на роликах передвигаться, даже в столовой. Только мне! Думаю, не обнаглеть ли мне окончательно и попросить велик. А ты, значит, программист? – без всякого перехода продолжила она. – Ну и как?
– Я недавно приехал. Пока не нашел, где расписание моего курса.
Лика перестала жевать. Потом, наоборот, заработала челюстями как кролик: быстро-быстро, чтобы освободить рот. Ей не терпелось просветить Гошу.
– Какое расписание? Какого курса? Ты думаешь, что здесь, как в России, вас соберут вместе и поведут к диплому? Как там тебя?
– Георгий. Можно Гоша.
– Точно! Дурацкое имечко. – Она хмыкнула. – Короче, тут все по-другому. Через жопу. Каждый учится по собственному расписанию. Это называется у них «индивидуальный учебный план». В Гарварде предметов – как у нас картошки. Но для каждого направления есть перечень обязательных курсов. Вот что я поняла: чем сложнее специальность, тем больше обязательных дисциплин. Мне тут главное – найти самые необременительные. Я слышала краем уха, что у физиков больше двадцати обязательных предметов, а у историков меньше десяти. Вот и думай, кто больше ценится – физики или историки? Про лириков я вообще молчу.
– А программисты?
– Это называется «компьютерные науки». Вообще жесть!
Гоша впитывал информацию, радуясь, что узнал так много нового.
– И главное попадалово, – продолжала Лика, – что ты сам определяешь, когда тебе эти предметы брать. Кто-то сначала берет самые трудные, чтобы на старшем курсе расслабиться. Кто-то, наоборот, предпочитает медленно въезжать, набирая скорость к финалу. У всех своя стратегия. Это как игра. Приз – диплом.
Гоша любил и умел играть в игры, построенные на стратегиях. Теперь ясно, что вдохновляло их создателей.
– А кроме учебы? Чем тут еще занимаются?
– Кто чем. Тут тебя не оставят в покое. Я здесь две недели, так почтовый ящик завален дурацкими приглашениями. То на вечеринку азиатской кухни приглашают, то на утреннюю пробежку. У них только театральных студий три штуки. Кастинги проводят. Слышишь? Как в Голливуде. Короче, куют студенческий досуг, не оставляют наедине с тяжелыми мыслями.
Глядя на Лику, трудно было представить, что у нее бывают тяжелые мысли.
– Ты для себя что-то выбрала? – спросил он.
– Я-то? Конечно! Спать и есть! После тренировок других желаний как-то не возникает. – Она весело рассмеялась. – Пришла из бассейна, раскинула руки-ноги по кровати и просыхаешь… Вот это кайф!
Лика была из той породы людей, которые говорят о своих трудностях так, что с ними хочется поменяться местами.
– А вообще мне здесь нравится. Вот у нас, в Беларуси, все время говорят о справедливости. – Лика снова резко поменяла тему. Гоша к этому начал привыкать. – Только кто-то на учебу на «мерсе» подъезжает, а кто-то на автобусе. И все это видят. И в столовой кто-то три котлеты сожрет, а кто-то гречку с мясной подливкой. Получается сразу неравенство без всякой справедливости. Какая же это справедливость, если дети не равны только из-за родителей? А тут все четко: студенты все равны, если все они смогли сюда поступить. Кто-то чертову кучу денег платит за учебу, кому-то стипендию дали, потому что шибко умный, кого-то из-за спорта приняли, не важно. Раз взяли, значит, они равны. И жить, и учиться, и жрать они будут одинаково. Вот это я понимаю, настоящий социализм! – с чувством сказала Лика.
– При чем тут социализм?
