– А при том. Вот видишь, – она махнула подбородком на парня в соседнем ряду, – это сын сенатора, не помню, от какого штата.
Гоша присмотрелся. Парень с явным презрением ломал вилкой котлету.
– Не нравится? – ликовала Лика. – К трюфелям привык? Нефиг! Одна общая котлета на всех! И точка. И жить он будет в такой же каморке, как мы. У тебя тоже с вентилятором? А вон парень из Вьетнама, – она показала в другую сторону, – он вегетарианец. А так вполне мог бы такую же котлету съесть. Имеет право! Потому что пофиг, кто родители, они оба студенты Гарварда. Тут реально все равны.
Гоша испугался, что Лика уйдет в политическую философию. Он не любил разговоры про социальную справедливость хотя бы потому, что никто точно не знает, что это такое.
– Слушай. – Гоша наклонился к Лике, чтобы говорить тише. – Ты не знаешь, тут африканцы есть? – Он примеривался к поиску Зары.
– А где их нет? Они ж как тараканы, всюду.
Гоша понял, что равенство в понимании Лики имеет свои ограничения. Все-таки к цветным людям она еще не привыкла.
Через час, расставшись с Ликой, Гоша чувствовал себя совершенно счастливым. Он прошелся по территории и подвел итог дня. Он наелся до отвала, познакомился с пловчихой, узнал про индивидуальный учебный план и попал в социализм. Вряд ли кто способен на большее за один день пребывания в Гарварде.
Телефон пискнул. Неизвестный абонент прислал вопрос: «Как дела?»
«Как сажа бела», – ответил Гоша. Он не отвечал незнакомцам, но в такой день можно было сделать исключение.
«Надеюсь, что сажа почернеет», – пришел ответ.
Гоша понял, что это напомнил о себе Сергей Игнатьевич. Настроение не то чтобы испортилось, но снизило высоту.
Через пару недель в честь первокурсников организовали специальное мероприятие, что-то типа посвящения в студенты. Гоша получил приглашение по электронной почте.
Идти не хотелось. Он вообще не любил массовые мероприятия. Когда вместе собирается много людей, они начинают изображать веселье. Так принято. Гоша не умел радоваться по расписанию и сообща. Даже на школьный выпускной вечер он бы не пошел, будь на то его воля. Настояла мама, заявив, что такой день бывает раз в жизни. Гоше не удалось убедить ее в том, что любой день бывает раз в жизни.
К счастью, на этот раз мама далеко. Даже лучшую на свете маму иногда хочется видеть только на экране смартфона.
«Ты идешь?» – пришло сообщение от Лики.
«Нет», – исчерпывающе ответил Гоша.
«Тогда я за тобой зайду», – написала Лика.
Гоша понял, что у Лики и мамы есть что-то общее. Они обе не дружат с логикой, но в жизнеутверждающем наклонении.
Пришлось открыть чемодан и вытащить оттуда чистую футболку.
Почему-то вспомнилось, как однажды папа объявил кампанию за правильность русского языка. Он настаивал, что футболка – это одежда футболиста. Вне спорта трикотажные изделия без воротника и с короткими рукавами следует называть фуфайками. Тогда мама сказала, что фуфайка – это простеганное утепленное изделие черного цвета, которое носят работяги. Папа торжествующе поправил, что изделия, про которые говорит мама, правильно называть ватниками, потому что внутри их простеганная вата. В этом лингвистическом споре мама насмерть стояла на том, что «все так говорят». На что папа возражал в том духе, что ему наплевать на всех, а его сын будет говорить правильно. Закончилось все хлопаньем дверью и отъездом отца на дачу.
Гоша достал трикотажное изделие без воротника и с короткими рукавами и, наслаждаясь свободой, сказал вслух:
– А вот и футболка. Пусть лохи фуфайки носят.
Через час они с Ликой уже сидели на стульях, выставленных на лужайке перед главным корпусом. Представитель университета взял слово. Гоша в душе проклял Лику. Меньше всего в жизни он любил слушать приветственные речи. Почему-то вспомнилась учительница математики, которая отказала ему в рекомендации. На выпускном вечере она долго развивала мысль о том, что «утечка мозгов» невозможна, потому что мозги тяжелые, а течет то, что плавает на поверхности.
Гоша начал вполуха слушать ректора. Через минуту ему стало интересно, еще через минуту он уже жадно вслушивался в каждое слово.
