Матис опять замолчал. О социологических теориях он говорил с куда большим удовольствием, чем о географических пересечениях их биографий.
– Литва была частью Советского Союза, – без особого энтузиазма пояснил он. – Если не придираться, то все это близко.
Тут посуда на их столе подпрыгнула с тревожным звоном. Толчок напоминал маленькое землетрясение. Уперев руки в стол, к ним пришвартовалась Лика во всей своей спортивной красе.
– Тормоза придумали трусы, – весело сказала она, показывая на ролики. – Привет, Гоша!
Гоша поспешно осек порыв Лики поговорить на русском языке. Он помнил, что на чужом языке Лика больше напоминает леди. Почему-то захотелось, чтобы Лика не выглядела простушкой в глазах французского прибалта.
– Познакомься, Лика, это Матис, новый член нашего славянского клуба. – Гоша сделал широкий жест в его сторону. – Он француз литовского происхождения. Но мы же не будем придираться?
Матис улыбнулся. Лика скользнула взглядом по его безупречным зубам и согласилась не придираться.
– А что за славянский клуб? – осторожно спросил он.
– Ну что-то вроде клуба людей с большим сердцем. – Очарованная длинными ресницами Матиса, Лика впала в пафос.
– О, я польщен, – галантно поклонился Матис. – Таких предложений мне еще не поступало. Это покруче, чем вступление в масонскую ложу.
– Мы же не евреи, – поддержала разговор Лика. – Откуда у нас ложи?
В глазах Матиса заиграли веселые огоньки. Гоша понял, что даже английский язык не смог замаскировать прорехи в Ликином образовании.
– А вы, Лика, какую специальность собираетесь здесь осваивать? – с явным интересом спросил Матис.
– Я-то? Наверное, социальные науки возьму. Социологию разную. Там думать не надо, только пересказывай, что другие написали.
Матис был в полном восторге. Таким катком по социальным наукам еще никто не проезжал. Это было жестко, остроумно и справедливо по отношению к огромному отряду бесплодных социологов.
– Лика – пловчиха и по совместительству студентка, – словно извиняясь за нее, сказал Гоша. – Она из Беларуси.
– Это почти Франция, только поменьше, – добавила Лика.
– Почему? – хором спросили Матис и Гоша.
– Потому что у нас сыр делают. Моя мама так и говорит: «Зачем нам по миру ездить? Если целый час варить русские пельмени, а потом посыпать то, что от них останется, белорусским сыром, то получится итальянская лазанья».
Матис на пару секунд завис, переваривая шутку, потом взорвался таким заразительным смехом, что Лика порозовела от удовольствия. Чтобы подвести окончательный итог такому приятному знакомству, она спросила:
– Так ты с нами? Будешь в нашем славянском клубе?
Матис перестал смеяться, как-то смутился и начал сосредоточенно рассматривать содержимое своей тарелки.
– Можно взять время на размышление?
Лика пожала плечами. О чем тут думать, когда все так хорошо складывается? Но мужчины бывают такими нерешительными! Лика заметила это еще в детстве, наблюдая за тем, как парни прыгают с вышки в воду. Утвердительно кивнув, дескать, думай на здоровье, она, сославшись на спортивный режим, попрощалась и поехала к выходу из столовой. Ролики поскрипывали в мажорной тональности. Никогда еще Лика не шла коньковым ходом с такой старательной грациозностью.
Каждый знал, что этот обед обогатил их не только калориями. Гоша радовался, что наконец-то встретил редчайший экземпляр – умного гуманитария. А заодоно узнал рецепт лазаньи из пельменей. Лика призналась себе, что, несмотря на изматывающую тренировку, не сможет сегодня уснуть. Всему виной была белозубая улыбка и длинные ресницы Матиса.
А сам Матис продолжал задумчиво рассматривать содержимое своей тарелки. Предложение о членстве в славянском клубе он решил оставить на потом.
Начались учебные будни. Гоша постепенно втягивался в процесс. Оказалось, что на первом курсе можно заниматься буквально чем угодно. Независимо от того, какие экзамены ты сдавал на старте, можно попробовать себя хоть в биологии, хоть в астрономии, хоть, прости господи, в психологии. Специальность выбирают только в начале второго курса.
Такая система показалась Гоше гуманной, но какой-то излишне трепетной, рассчитанной на малолеток, стоящих на распутье. Последний раз Гоша мучился проблемой выбора, когда мама делала сырники и драники одновременно. Гоша взвешивал, что ему ненавистнее. За исключением этой гастрономической дилеммы, все в жизни было более-менее ясно.
Не испытывая ни малейшего соблазна свернуть со столбовой дороги программирования на окольные тропинки других наук, Гоша составил себе расписание из зубодробительной смеси математики, физики и основ искусственного интеллекта. Щедрая возможность «поискать себя», предоставляемая Гарвардом, была проигнорирована. Зачем искать то, что не терял?
