Гарвард бдительно следил, чтобы у студентов не было перегрузок. На первом курсе в семестр разрешалось брать не более пяти предметов. Все по собственному разумению, кроме обязательного тренинга по написанию академических эссе. Гоша знал, что он и эссе – понятия перпендикулярные, и заранее приготовился к проблемам на этом фронте. Остальные курсы возбуждали своими названиями: линейная алгебра, электротехника… Звучало как приглашение к интеллектуальному пиршеству.
Вообще выбрать учебные курсы было сложно, глаза разбегались от обилия предложений. Но в этом перечне был один курс, встречи с которым Гоша ждал и робел одновременно. Это был курс Влада.
Накануне первой лекции Гоша ворочался в постели, вспоминал Эмираты, их первую встречу в кафе и долгую телефонную эпопею, которая привела его сюда. Даже сейчас Гоша не вполне ясно понимал, зачем Влад все это затеял, почему с таким маниакальным упорством тащил его к финишу. Что такого он увидел в Гоше, чего тот сам в себе не видит? Этот вопрос точил и томил Гошу изнутри. Смутно он ощущал, что этот вопрос не про Гошу, не про Влада и вовсе не про компьютерную науку, а про что-то очень важное в жизни, не поддающееся анализу и выламывающееся из логических схем.
В день первой лекции Гоша пришел заранее, чтобы занять самое неприметное место. Он понимал, что не стоит подходить к профессору как к старому знакомому и вообще афишировать историю их сотрудничества. Не зная, как себя вести, Гоша ждал сигнала от Влада, предоставляя ему право самому определить правила игры.
Влад зашел в аудиторию и окинул взглядом ребят. Ровное, доброжелательное выражение лица. Улыбка, предназначенная всем и никому. Никаких приветственных жестов в сторону Гоши. Профессионально выверенная дистанция между профессором и студентами. Гоша понял, что фамильярности здесь не место.
Лекция шла как песня. Но не мелодичная, с долгим пропеванием гласных и повторяющимися припевами, а рваная, стремительная, со спрессованным содержанием в кратчайших языковых формах. Пожалуй, если и сравнивать с песней, то это был жанр рэпа. Ребята не поспевали за профессором, но, охваченные коллективным восторгом, не роптали. Гоша слушал лекцию и осознавал уровень мастерства Влада: это было круто по самым высшим меркам. Стройный, подтянутый гарвардский профессор Влад казался в лучшем случае братом-близнецом того парня, который когда-то сидел в кафе в Эмиратах и косился на две орхидеи. Между ними была пропасть. Нынешнему Владу он не посмел бы перечить и трепать нервы своим саботажным задором.
После лекции ребята потянулись на выход. Гоша засунул легкий ноутбук под мышку и присоединился к толпе, но лектор, прямо как в кино про Штирлица, сказал: «А вас, молодой человек, я попрошу остаться». Они переждали поток студентов, остались вдвоем, и Влад, еще не остывший после лекции, хитро подмигнул Гоше.
– Привет! Все-таки ты здесь. И я этому чертовски рад. Теперь пути к отступлению нет, только вперед.
– Да я вроде и не собирался отступать.
– Конечно, ни отступать, ни поступать ты не собирался. Помню, как мы с твоей мамой тебя будто из болота тянули. Как бегемота. Чуть не надорвались.
Гоша удивился, при чем здесь его мама. Она осталась в России, и это воспринималось сейчас как на другой планете. Странно, что Влад говорит о ней.
– Мама не умеет надрываться, она поклонница здорового пофигизма, – сказал он только потому, что надо было что-то сказать. У Гоши до сих пор тянущей болью отзывался плач мамы в ванной, он знал цену ее обманчивой легкости. Но с чужими людьми такое не обсуждают.
– Повезло твоему отцу, – сдержанно ответил Влад.
– Повезло, – сказал Гоша вслух, а про себя добавил: «Только он не ценил. Она же так и не согласилась называть футболку фуфайкой».
– Гоша, я что хотел… Если какие-то трудности или денежные затруднения возникнут, ты не стесняйся. Я всегда помогу, без разговоров.
Слышать это было так же приятно, как и знать, что он, Гоша, никогда не попросит у Влада денег. В прошлой, московской, жизни Влад был для Гоши настырным мужиком, вообразившим себя творцом Гошиной жизни и втянувшим его в историю с Гарвардом. Теперь это профессор, величина. Профессионал высшей пробы. Гоша смотрел на него снизу вверх, а в этом положении деньги не просят.
– Ладно, – сказал он максимально неопределенно. – Ну я пойду?
Влад кивнул. А что еще ему оставалось? Ведь не скажешь этому парню, что сегодня была лучшая лекция в его жизни, потому что он читал ее для Гоши. И что, к стыду своему, ему было безразлично, что студенты отваливались в понимании материала кто сразу, кто потом. Влад продвигался в темпе, доступном для Гоши.
И уж тем более не скажешь, что он, именитый гарвардский профессор, втайне желал сущую глупость. Чтобы вечером Гоша позвонил в Москву и похвалил его. Рассказал бы маме Надежде о том, какой Влад замечательный.
Зачем? Ответа у Влада не было. В сущности, человек тем и отличается от компьютерной программы, что ему хорошо в те минуты, когда в нем что-то глючит.
