Лике неудобно было сказать, что в честь их свидания, и она ответила:
– Остальная одежда в стирке.
– Ясно.
Повисла пауза. Лика с тоской подумала о кофе с мороженым.
Свидание слишком разительно отличалось от ее мечтаний. Но она не привыкла отступать. Как учил тренер, нет такого пьедестала, который нельзя взять измором.
– Кофе с мороженым купишь? – спросила она.
– Глясе?
– Может, у вас это и глясе, а у нас дома кофе с мороженым, – угрюмо ответила Лика.
Почему-то говорить оказалось не о чем. Разве что о погоде и о курсах, которые они взяли.
Наконец принесли заказ. Глясе оказалось совсем не таким, как любила Лика. Подали высокий бокал с прохладным напитком, который пах как кофе, а выглядел, как мороженое. Дома они с мамой клали кусок пломбира прямо в горячий кофе и ловили особый кайф от того, что губы чувствуют холод, а язык обжигается. Такой напиток надо было пить быстро, потому что мороженое моментально таяло в горячем кофе. Здесь же можно было весь вечер тянуть через трубочку этот напиток.
Лика была согласна на многое, но ценность времени была вшита в ее спортивную картину мира. Отхлебнув глясе для храбрости, она задала вопрос, ради которого пришла:
– Матис, я тебе нравлюсь?
– Смотря в каком качестве, – начал юлить парень.
– В самом простом. Как девушка, – напирала Лика.
– Ты очень красивая девушка и… непосредственная очень. – Матис все еще верил в возможность компромисса.
– Так мы будем парой? У тебя на меня какие виды? – Лика напоминала танк, раскрашенный в цветочек.
Матис поперхнулся или сделал вид. Так он выигрывал секунды, чтобы придумать правильный ответ. В его семье сохранялось старомодное вольнодумство, презрительное отношение к феминизму, что не позволяло ему отринуть благородство по отношению к даме. Жесткий отказ казался ему ударом наотмашь. Очень не хотелось расстраивать Лику, но и врать было невозможно. Он опустил глаза.
– Видишь ли, Лика, ты замечательная, но этого недостаточно, чтобы мы были парой.
Матис упорно смотрел вниз, боясь увидеть Ликины слезы.
– В любви нет даже подобия справедливости, – продолжал он. – Ты одна из самых достойных, потому что ты честная, прямая, ты как открытая книга, но этого мало… Или, наоборот, слишком много… Но кому-то это окажется в самый раз, – окончательно запутался он. – Только этот кто-то точно не я.
И он отважно поднял взгляд.
На него смотрела спокойная, сосредоточенная Лика. Слез не было заметно даже на дальних подступах.
– Во накрутил! – оценила она.
Матис подумал, что надо срочно заняться спортом, потому что тот творит чудеса. Во всей мировой литературе Матис не встречал такого оборота событий. Девушка принимает отказ с хладнокровием гладиатора, идущего на смерть.
– Ты не очень расстроилась?
– Я-то? Вообще нет. А если ты закажешь еще и булочку, то вечер снова станет томным.
– Синнабон?
– Ну может, у вас и синнабон, а у нас булочка с корицей, облитая сладким. Представляешь, моя бабушка всю жизнь синнабоны пекла и не знала об этом.
Матис оглянулся в поисках официанта.
– А почему ты мне дружбу не предложил? – прилетело ему в спину.
– В каком смысле?
– В прямом. Парень, когда отказывает девушке, всегда предлагает ей дружбу.
– Так мы же и так дружим. Так, пойду лучше сам официанта поищу, а то не дождемся.
Его суетливость показалась Лике подозрительной, а реакция у нее была отменной.
– Стоп! – она успела схватить его за отворот куртки. – Стоп! А ты, кстати, так и не сказал, вступаешь ли ты в наш славянский клуб.
Матис забыл о булочках. Он сел на место и как-то опечалился.
– Помнишь, ты говорил, что берешь время на подумать, – наседала Лика.
– Так вроде бы все ясно и без слов, мы все дружим… – начал оправдываться Матис.
И опять Лика почувствовала внутри зов походной трубы, на которую она реагировала, как полковая лошадь. Желание дойти до полной ясности, облечь смыслы в понятные и однозначные слова свербело изнутри.
– Без слов, может, и ясно, но со словами яснее, – изрекла она неопровержимую истину. – Так ты вступаешь? Да или нет?
– Лика, ты еще членские книжки заведи и взносы собирай, – пытался отшутиться Матис.
– И заведу, если надо будет. Так вступаешь? Да или нет?
Она ждала односложного ответа. Это же так просто: скажи «да» и иди за официантом.
Вместо этого Матис замолк. Он молчал сосредоточенно и глубоко. На его красивом лице пробегали тени, не предвещающие легкого ответа. Лика не торопила, ждала.
– Странный ты какой-то, – не выдержала Лика.
– Это не странность, это другое… Хотя ты права, лучше поговорить, чем так… Все равно это стоит между нами.
– Кто стоит?
– Не кто, а что. – Он вздохнул так глубоко, как будто собирался прыгать с вышки.
Лика почувствовала, что ей лучше помолчать. И когда увидела за спиной Матиса приближающегося официанта, то сделала ему такие страшные глаза, что он отскочил от их столика на весь вечер.
– Лика, это трудный разговор для меня. Особенно с тобой. Ты же из Беларуси.
