И только Гоша разогнался, уйдя с головой в учебу, как новая весточка от Сергея Игнатьевича испортила ему настроение.
«Надо поговорить», – пришло сообщение.
«Мне не надо», – ответил Гоша.
«Шутник. Ценю. Завтра вечером, в девятнадцать по Москве», – написал невозмутимый Сергей Игнатьевич.
У Гоши было такое чувство, будто он получил повестку к следователю или в военкомат. Идти не хочется, но надо. Как назло, в это время у него было «окно», зазор между занятиями по статистике и алгоритмам. Гоша даже расстроился, что не может написать «в это время я занят». Врать он, к сожалению, не умел. «Ок», – ответил он Сергею Игнатьевичу, теша себя надеждой, что сумеет в устной форме объяснить тому, в каком гробу он его видел.
В назначенное время Сергей Игнатьевич вышел на связь. Его голос был, как обычно, бодр и настойчив. Он попросил включить видеосвязь, чтобы, как он выразился, оценить американские щедроты.
– Давай-давай, показывай свои хоромы. – Он желал осмотреть Гошину комнату.
Гоша сообразил, что, помимо любопытства, тот хочет убедиться, что в комнате нет посторонних.
Гоша показал комнату.
– Ну… Бедненько как-то, – разочарованно протянул Серей Игнатьевич. – Я-то думал, в Гарварде, как в султанском гареме, все в шелках и золоте, – пошутил он. – А где туалет?
– На этаже, – сухо ответил Гоша.
– Я смотрю, вас там в черном теле держат.
– Не жалуемся.
– Это правильно. Чего жаловаться? Идея бесперспективная.
Гоша молчал. Обсуждать с Сергеем Игнатьевичем бытовые условия он не собирался, равно как и рассказывать, что они сильно различаются от корпуса к корпусу. Это касалось и размера комнат, и доступности туалетов-душей-кухонь, и удаленности от учебных корпусов. Студенты получали места на заселение, как лотерейные билеты, и каждый год менялись местами.
Повисла пауза.
– А кормят вас как? Гамбургерами? – продолжил Сергей Игнатьевич.
– Не только.
– А в Москве мог бы дома жить, с собственным туалетом, с маминым борщом.
– Мама борщи почти не варит, – сухо ответил Гоша.
– А что так? Да, я забыл, ей некогда. Она все больше письма американскому послу пишет, – засмеялся Серей Игнатьевич почти добродушно. Но в этом добродушии сквозила явная издевка.
– Зато она не дает дурацких заданий, – вспыхнул Гоша. – Лучше бы вы у американского посла узнали, где учится Зара Салливан.
Сергей Игнатьевич крякнул, прочищая горло.
– Значит, так, парень, – голос его в одно мгновение потерял былое добродушие, – мне на твою Сару или Зару положить с прибором. Мельком что-то прошло, я и поручил тебе. Разобрался? Молодец! Все, тема закрыта. Если бы это имело хоть какое-то реальное значение, так, поверь, мы бы про эту Сару-Зару знали все, вплоть до цвета штор в комнате, где она девственность потеряла. А ты что вообразил? Что наша контора мышей не ловит? Да наплевать нам на нее, вот и все.
– Зачем тогда?.. – начал Гоша.
– Не перебивай. Считай, что это был тест на твою пригодность к сотрудничеству.
Гошу передернуло от одной мысли, что его «тестировали».
– Возвращаемся к борщу. – Голос Сергея Игнатьевича опять сделал кульбит и вернулся в добродушную тональность. – Вот нигде так вкусно не кормят, как дома. Поверь мне, парень. Я по миру поездил, знаю, что говорю. Что молчишь?
– Не хочу перебивать.
Сергей Игнатьевич понял, что непринужденной беседы не получится.
– Ладно, Георгий, не ершись. Я так понял, что в прелюдии ты не нуждаешься. Будем считать, что про прелести домашней еды я тебе уже все рассказал. Воспитательная миссия на этом завершена, – засмеялся он. – Можно переходить к делу.
– Хотелось бы.
Сергей Игнатьевич помолчал. Эта пауза отсекала ненужный треп от деловой части.
Наконец он начал говорить:
– Надо бы нам убедить одного человека, что пора ему возвращаться на родину. К домашним борщам. Как говорится, где родился, там и пригодился. Вот, собственно, и все, Георгий.
– Этот человек я? – Голос Гоши дрогнул.
– Нет, не плачь, – засмеялся собеседник. – До тебя нам пока дела нет. Еще неясно, что из тебя получится. А есть те, кто уже состоялся. Один такой работает в вашем университете. Специалисты оценивают его как профессионала экстра-класса. Говорят, что он почти гений. Видишь ли, когда страна лежала в руинах, его труд не оценили. Человек обиделся и уехал, и его можно понять. Назад фарш не проворачивается, но ошибки надо исправлять. Такой специалист нужен стране, позарез нужен. Такова общая рамка.
– Так позовите его обратно. Про борщ расскажите, – с иронией посоветовал Гоша.
– Все, что нужно, в этом направлении сделано. Все пряники на видном месте уже разложены, можешь не сомневаться. Теперь осталось применить кнут.
– А я тут при чем?
