– Разумеется. И вас, несомненно, выберут, потому что помнят по прежней деятельности и наслышаны о ваших новгородских свершениях. Мы тоже со своей стороны поможем. Такие возможности у нас есть. Хотите, я расскажу, в чем состоит мой стратегический план? – Голос министра вдохновенно затрепетал. – Консолидировать здоровые общественные силы при помощи уважаемых персон вроде вас, Евгений Николаевич, и прогрессивных журналистов вроде господина Питовранова. Дать развернуться предпринимателям вроде вас, господин Ларцев. Потому что капитал, промышленность, деловая конкуренция кровно заинтересованы в свободе и демократическом устройстве государства.
Адриан кивнул. Он слушал министра очень внимательно и был почти со всем согласен.
– Только одно, – сказал он. – Правительственные администраторы
– Так и я о том же! – воскликнул Милютин. – Работайте, стройте, созидайте! А всю вспомогательную черновую работу будем исполнять мы, администраторы. Можете всегда рассчитывать на мою поддержку.
– Тогда и вы можете рассчитывать на мою, – ответил Ларцев. – Мне такие министры нравятся.
Эта короткая реплика решила сомнения Эжена.
– Хорошо, я согласен, – сказал он генералу.
Тот просветлел.
– Уф, честно говоря, не был уверен, что сумею вас убедить… А можно, господа, я просто посижу у вас, отдохну. Очень хочется перевести дух. У меня есть полчаса свободного времени.
Он расстегнул шитой ворот, улыбка стала еще мягче и приятней. Заговорил доверительно, как совсем со своими.
– Ах, господа, если б вы знали, какими пружинами двигаются у нас в России великие дела… Попробуйте угадать, куда поедет отсюда ваш покорный слуга, генерал-адъютант и кавалер тысячи орденов, боясь опоздать к назначенному часу?
– На заседание Государственного Совета? – предположил Воронцов.
– Берите выше. На ленч к княжне Долгорукой. Кушать бульон и тянуть за пресловутые рычажки.
– Понятно, – усмехнулся Питовранов. Кивнул и Ларцев.
– Это которая Долгорукая? – спросил Эжен.
– Сразу видно деревенского жителя, – улыбнулся министр. – Княжна Долгорукая очень важная птица. У вас в деревне таких называют «ночными кукушками». Прелестная Екатерина Михайловна кукует по ночам государю императору. А я кукую ей днем, за чашкой бульона, который, по правде сказать, с детства ненавижу.
Воронцов был шокирован.
– Боже, какой стыд! Но монарх обязан являть собой пример нравственного поведения!
– Все мы люди. Даже монархи. Нихиль хуманум им не чуждо, – откровенничал Милютин. – И умному человеку грех этим не пользоваться. Рассказываю вам об этом, чтобы вы понимали, каким ужом приходится вертеться во имя высоких целей… Девять десятых времени уходит на пустейшие разговоры. Надо ведь княжну занимать тем, что ей интересно. Сплетнями, парижскими новостями, обсуждением театральных премьер. Потом между делом ввернешь важное, а она, пташка, пропускает мимо ушей. Слава богу, у Екатерины Михайловны есть близкая подруга, женщина исключительного ума. Она на нашей стороне и очень помогает. Вот каковы, господа, будни российского политика.
– Подруга – это госпожа Шилейко? – нахмурясь, спросил Адриан.
– Да. Вы о ней слышали? – удивился Милютин. – О ней мало кто знает, а между тем это влиятельнейшая особа.
– Берегитесь ее. С этой грязной тварью нельзя иметь дело, – сказал Ларцев с несвойственной ему горячностью.
Адриану действительно очень понравился толковый министр, от которого в будущем можно было ожидать много пользы. Нельзя было допустить, чтобы связь с «Вавой» скомпрометировала такого человека – особенно ввиду предстоящего разоблачения преступницы.
Дмитрий Алексеевич метнул на железнодорожника заинтересованный взгляд, но спрашивать ни о чем не стал.
– Грязь – часть природы, ей тоже можно сыскать применение, – философски заметил он. – Кто-то вымажется, кто-то завязнет, кто-то даже утонет. А умный человек вылепит из грязи кирпичи и построит что-нибудь нужное. Может быть, даже красивое. Обращать грязь в красоту – вот где истинная алхимия.
И повернулся к Эжену.
– Граф Евгений Николаевич, я приготовил резюме о вас, которое будет разослано перед выборами судьям. Проглядите, пожалуйста.
Воронцов взял бумагу, отошел к окну, где было светлей.
– Михаил Гаврилович, – обратился тогда министр к Питовранову с милой улыбкой. – А водится ли у вас в редакции чай? Был бы ужасно признателен.
Мишель вышел распорядиться.
Тогда Дмитрий Алексеевич наклонился к Ларцеву и тихо спросил:
– Чем вам нехороша госпожа Шилейко? Мне очень важно знать про эту женщину как можно больше.
Ларцев коротко объяснил. Пусть министр знает, что из такой грязи никаких кирпичей не вылепишь.
В частных покоях императора Вике бывать еще не доводилось. Он знал от шефа, что государь принимает в своем «домашнем» кабинете только самых ближних соратников. Какой-то чиновник особых поручений в их число, конечно, не входил.
