Я не без стыда отпускаю руку Мэта. Впервые за два месяца касаюсь правой рукой левого запястья. И чувствую облегчение, но не от вида своей руки и даже не от свободы движений, которой мне так не хватало. Просто я начинаю верить, что исцеление все-таки возможно и с каждым днем я буду чувствовать себя менее разбитой.
В апреле я просидела как-то весь вечер в студии Ди в центре Нэшвилла, а она сводила песню для альбома. У нее был короткий перерыв до начала тура, и, хотя эти несколько недель она не могла ходить со мной в школу, я радовалась, что подруга рядом. Я чувствовала спокойствие и умиротворение. Мои общественные работы закончились, я прошла половину курса лечения и уже давно не попадала ни в какие неприятности.
По пути домой я остановилась возле квартиры Блейка, чтобы забрать куртку, забытую накануне вечером. Прошла по заросшей с обеих сторон кустами дорожке к двухэтажному зданию с облезлой штукатуркой. Когда я заходила, кто-то придержал мне дверь, – не знаю, почему это врезалось в память. Дверь в квартиру «2C» была, как всегда, распахнута. Какому грабителю придет в голову лезть в такой убогий дом?
Сосед Блейка с парочкой приятелей сидели в облаке дыма в гостиной, курили травку. По всей комнате валялись банки из-под пива, а по телевизору шла передача, которая может заинтересовать только укуренных.
– У себя? – спросила я.
Травокур повернул голову и посмотрел на меня остекленевшим взглядом.
– Понятия не имею.
Я повернула ручку двери в комнату Блейка и тут же увидела кожу. Много обнаженной кожи на полосатых простынях. И бюстгальтер на краю кровати, нежно-розового девчачьего цвета, который я бы никогда в жизни не надела. На мгновение я застыла.
Услышав звук открывающейся двери, они тоже замерли. Я не могла найти слов, зато моя правая рука каким-то образом нащупала настольную лампу, стоящую на тумбочке у входа. На самом деле, я не собиралась швырять ее через всю комнату, рука двигалась как будто сама по себе. Из-за жгучей ярости я даже не почувствовала веса лампы. Только услышала, как она разбилась, врезавшись в стену на приличном расстоянии от головы Блейка.
Потом из моего рта помимо воли полились грязные ругательства, и все окутал туман. Помню, что во взгляде девушки, натягивавшей на себя простыню, не было раскаяния, только раздражение. В ушах стучало так громко, что я даже не слышала телевизора, когда выбегала из дома. Обкуренные дружки Блейка, наверное, таращились на меня, но я их не видела: все затмил гнев. Я с такой силой захлопнула дверь, что та чудом не слетела с петель. Потом развернулась и яростно пнула ее, оставив след от подошвы.
Я побежала к машине, на ходу нащупывая в сумке ключи. По венам неслась ядовитая смесь злости и адреналина, руки дрожали. Когда я достала ключи, дверь у меня за спиной открылась, и из дома вылетел Блейк, выкрикивая мое имя. Несмотря на инстинктивное желание убежать, я повернулась к нему лицом. Он стал объяснять, что это «не то, о чем я подумала».
– Правда? – закричала я срывающимся голосом. – Ты серьезно?
От него разило выпивкой, а этого я никак не ожидала. Блейк всегда говорил, что курит травку, потому что она, в отличие от спиртного, не лишает его самоконтроля. Я сама виновата. Надо было сообразить, что может произойти.
Не помню, что я там ему кричала. Думаю, изобрела массу новых выражений, которых никто в мире прежде не слышал. Мысленно вижу, будто со стороны, как ругаюсь с ним во дворе многоквартирного дома. Я поднимаюсь над этим воспоминанием и рассматриваю его сверху, отстраненно. Девушка на высоких каблуках, с багровым от гнева лицом, что-то визжит. Звучат безобразные и обидные слова. Я послала Блейка в ад и еще подальше, а он ответил, что я реагирую, как маленькая сучка. Когда он это сказал, я оттолкнула его, не в силах сдерживать гнев.
И тогда он ударил меня по лицу – так сильно, что я отлетела в сторону и с глухим стуком грохнулась на тротуар. Хрустнуло запястье, из разбитого колена через джинсы потекла кровь. Боль запульсировала в каждой клеточке тела, не давая дышать.
Блейк испугался и упал рядом со мной на колени.
– О боже, Риган, извини! Черт, сам не знаю, как это вышло…
Я не плакала. Я никогда не плачу. Я позвонила Ди.
В отделении неотложной помощи я наврала. Сказала, что подвернулся каблук и что моих родителей нет в городе. Я не могла рассказать, что случилось. Пока мне делали рентген запястья, Ди позвонила папе и Бренде. В глубине души я знала, что она именно так и поступит. Когда я вышла в вестибюль с рецептом на обезболивающее, меня уже ждали.
– Ничего себе, детка, – нахмурившись, сказал папа. – Похоже, тебе надо покупать туфли без каблуков.
А к утру следующего дня на левой стороне моего лица расцвел огромный синяк, и полиция взяла протрезвевшего Блейка под стражу за нарушение условий досрочного освобождения. Я не хотела выдвигать обвинения, но папа грозился его убить. Очень мило с его стороны.
