Однако самое ужасное, что до того вечера ни сплетни одноклассниц, ни неодобрительные взгляды Бренды, ни даже мой арест не заставили меня понять, до чего я докатилась. Блейк дважды в течение нескольких минут показал, что ему на меня плевать. Когда я лежала на холодном грязном асфальте тротуара, мой мозг как будто нажал на кнопку уменьшения, и я увидела всю картину целиком. Мне захотелось рассмеяться над нелепостью ситуации, встряхнуть себя за плечи и закричать: «Что, черт возьми, ты делаешь?».
Туман в моей жизни рассеялся, все стало настолько ясно, что я недоумевала, как могла не видеть этого раньше: я достойна большего. Я лучше тех неудачников, с которыми встречалась ради острых ощущений. Психолог сказала, что мои «рискованные решения» вытекают из «искаженного чувства собственного достоинства». Но я умная и способная. Я умею работать, если мне интересно, и у меня есть цели, которые для меня важны. Конечно, я наделала глупостей, однако у меня есть выбор, и я могу все изменить. И мне наконец захотелось это сделать.
Так я и жила последние два месяца – в раздумьях, наедине с собой, пряча душевные травмы под толстым слоем гипса. И все это время пыталась понять ту девушку, которая напивалась на вечеринках, просто чтобы привлечь внимание, встречалась с обкуренным неудачником и думала, что это круто. В момент, когда треснуло мое запястье, я от нее отделилась. У нас с ней пока еще много общего: мы носим одинаковую одежду, сильно перебарщиваем с макияжем и слушаем классический рок. Раньше мы составляли с ней одно целое, но сейчас, особенно когда гипс снят, я больше не она.
Рассматривая окрестности через окно лимузина, я испытываю даже не головокружение, а какое-то нереальное, головокружительное чувство, от которого начинают дрожать ноги. К счастью, я умею ходить на каблуках. Меня выводят из себя только платье и папарацци.
Вчера мы приехали в Лос-Анджелес. До сих пор я видела лишь совсем маленький кусочек Калифорнии: аэропорт, бутик, где мы с Ди примеряли платья, и наш номер в отеле. А сейчас мы сидим в лимузине, остановившемся у края красной ковровой дорожки.
Вокруг нас из такси и лимузинов выходят звездные личности в ослепительных вечерних нарядах; агенты сопровождают их от одного репортера к другому. Повсюду баннеры с логотипом «Дикси мьюзик эвордс», чтобы фотографии знаменитостей прорекламировали шоу. Парковщики показывают водителям, где остановиться, чтобы не создавать пробки. Журналистов и красную дорожку разделяет ограждение высотой около метра. Репортеры выкрикивают имена звезд, у которых хотят взять интервью, а за ними толпятся фанаты, которые кричат еще громче, – их слышно даже в лимузине.
Мэт сидит в другой машине позади нас, тоже с менеджером лейбла. Он появится на красной дорожке один и будет время от времени подходить к Ди, чтобы их могли сфотографировать вместе. Таким образом лейбл хочет вывести Мэта на сцену кантри-музыки.
– Готова? – спрашивает Ди, улыбаясь как Лайла. Она словно мысленно нажимает невидимую кнопку, и ее лицо мгновенно озаряет улыбка.
Ди вся сияет в бледно-розовом платье с золотыми бусинами. Волосы зачесаны назад, в каждом локоне отражается розовый цвет и металлический блеск платья.
– Да… Нет, подожди!
Новый объектив не помещается в мелкокалиберную вечернюю сумочку, так что надо сфотографировать Ди сейчас. Она остается сидеть, немного повернувшись в сторону и взявшись за ручку двери. Длинное платье закрывает сиденье и пол автомобиля. Звезда готова выйти в свет. Но сейчас ее улыбка – настоящая, счастливая, хоть и немного тревожная. Ни один фотограф на красной дорожке не сможет сделать такой снимок, как я. Связь между настоящими друзьями видна даже через стекло объектива. Я обращаюсь к Лиссе, сидящей напротив нас:
– Можешь сфотографировать нас вместе?
– Угу, – равнодушно отвечает она, отрываясь от телефона.
Я наклоняюсь к Ди, и мы обе улыбаемся. Лисса бесстрастно нажимает кнопку спуска, говорит, что снимок классный, и отдает мне камеру. Я прячу ее в сумку и засовываю под сиденье.
Ди хлопает в ладоши.
– Как на выпускном!
Накануне вечером нам подгоняли платья в эксклюзивном бутике. Мы проторчали там несколько часов за закрытыми шторами, и сам дизайнер ползал на коленях, чтобы подшить подол дорогущего платья Ди. Действительно, совсем как на выпускном.
– Вроде того, – смеюсь я.
Мак открывает дверь, и не успевает Ди выставить из машины вторую ногу, как раздается приветственный рев. Она милостиво улыбается и машет рукой. Когда фотографам удается сделать пару снимков, Ди выходит из автомобиля, и за дело берется Лисса.
Глубоко вздохнув, я становлюсь сверкающими каблуками на дорожку и выпрямляюсь во весь рост, внезапно испытывая прилив уверенности в себе. Я хотела надеть черное атласное платье, которое отвергла Ди – оно оказалось ей тесновато. Но на примерке стилисты настояли на зеленом шифоновом, с серебристым поясом. Декольте в форме сердца открывает плечи и большую часть груди, а узкий корсет превратил мою талию в ничто. Платье элегантное и нежное, и это для меня непривычно.
