До того, как в нашей жизни появилась Бренда, завтрак на ужин был для нас с папой чем-то вроде ритуала. Яйца, бекон, оладьи – да все, что угодно. Папа говорил, что мы отмечаем наступление выходных. И только намного позже я поняла, что он не умел готовить другую еду. Даже когда мы оба научились более-менее прилично готовить, завтрак на ужин оставался нашим любимым приемом пищи. Когда к нам переехала Бренда, она взяла готовку на себя. Папа очень обрадовался, я в глубине души тоже. Однако до сегодняшнего дня я не понимала, как сильно скучаю по любимой домашней еде.
Открывается дверь гаража, и в кухню с улыбкой заходит папа.
– Пахнет божественно!
Он снимает ботинки и идет мыть руки, а я усаживаюсь за стол. По дороге папа целует Бренду в щеку.
– Как хорошо, что обе мои девочки дома.
Не знаю, нравится ли мне, что мы с Брендой попадаем в одну категорию, словно мы для него одинаково важны. Ведь он знает ее всего четыре года. Но в моей голове звучит голос Мэта: «Он с ней счастлив?» Да. Счастлив. Бренда кладет мне на тарелку щедрую стопку оладий, и я размазываю по ним масло, пока горячие. Наконец папа с Брендой тоже садятся за стол, она закрывает глаза и произносит молитву. Я в это время считаю стебельки лаванды в вазе на середине стола. Вкус оладьев напоминает мне о том отрезке жизни, когда папа уже бросил пить, но еще не встретил Бренду. До того, как я начала тайком уходить из дома, забила на школу и познакомилась с полицией. Это вкус детства, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не расплакаться.
Папа с Брендой обсуждают прошедший день, я ем молча. Никто из них не спрашивает, как прошло мое лето и почему я вернулась раньше, чем планировала, и я могу спокойно наслаждаться едой. Они, конечно, понимают: что-то случилось. Но им прекрасно известно и другое: я не скажу ни слова, если сама не захочу. Мне нравится, что они не пристают с расспросами.
– Это было нечто! – наконец произносит папа, откладывая вилку. – Ох, объелся.
Я киваю:
– Спасибо, Бренда. Очень вкусно.
Она несмело улыбается, будто ожидает саркастического замечания. Ничего такого у меня и в мыслях нет, поэтому я молча убираю за собой тарелку.
Раздается звонок в дверь, папа поднимается и идет открывать.
– Риган, милая, к тебе пришли! – кричит он из коридора.
Моя первая мысль – Мэт. Неужели он забил на сегодняшний концерт в Индианаполисе и приехал извиняться? Я захлопну дверь перед его носом, даже если он сделает это сто тысяч раз. Однако, выйдя в коридор, я вижу за дверью девушку. Очевидно, мои чувства написаны на лице, потому что папа кажется удивленным. Я прохожу мимо него и закрываю за собой дверь.
На пороге стоит Корин. Наверное, это такая изощренная шутка.
– Какого черта тебе здесь нужно?
Судя по выражению лица, она полна раскаяния, но долго не может выдавить из себя ни слова. Наконец, она говорит:
– Слушай… Ну, в общем… мне очень жаль.
Она произносит это таким тоном, будто я держу нож у ее горла. Мне не нужны ее извинения. Я складываю руки на груди, опираясь на дверь. Наверное, у меня тяжелый взгляд, потому что Корин не смеет поднять глаз.
– Меня только что бросили, и я… я привыкла занимать важное место в жизни Мэта. Я приревновала.
– Что ж, надеюсь, вам будет хорошо вместе. – Я выплевываю слова, как яд. – Пошла вон из моего дома.
– Ты не понимаешь. Он больше меня не любит.
Я признаю: в устах Корин эти слова звучат более правдоподобно, чем если бы их сказал Мэт. И все же это ничего не меняет. Вранье, которое передают из рук в руки, не становится правдой.
– Бедняжка.
– Послушай, – решительно говорит Корин, – я поцеловала Мэта только для того, чтобы обратить на себя его внимание. С моей стороны это было подло и гадко, и я прошу прощения.
Похоже, она и вправду раскаивается. Если бы у меня было более миролюбивое настроение, я бы даже признала, что мне знакомо чувство, когда теряешь лучшего друга. И как хочется самоутвердиться, когда тебя бросили. Увы! Я – хладнокровная стерва, как, впрочем, и она.
– Риган, он даже не поцеловал меня в ответ. Он застыл как вкопанный, и тут вошла ты.
Меня бесит, что она называет меня по имени. Подружка нашлась! А еще больше бесит, что она его покрывает.
– Ты можешь ненавидеть меня. Но, пожалуйста, не надо ненавидеть Мэта.
Опустив взгляд, я пытаюсь осмыслить ее слова. Я не хочу, чтобы Мэт знал, что я расстроена, поэтому снова решительно поднимаю глаза на Корин.
– Мы бы все равно расстались. Просто благодаря тебе это случилось на неделю раньше.
Она удивленно таращит глаза.
– Я не думала… Мэт говорил…
– В следующем году я поступлю в колледж. Я не бегаю за парнями.
Прямое попадание. Она кусает свои милые пухлые губки. Я ненавижу ее за то, что она осмелилась прикоснуться ими к губам Мэта. Едва я решаю, что последнее слово осталось за мной, как Корин произносит:
– Этой осенью он начинает учиться в Белмонте.
– В Нэшвилле?
Она кивает.
– Мэт переезжает через две недели. Он решил поступать на музыкальный бизнес еще до гастролей.
– Что ж, – недобро усмехаясь, говорю я. – Мне он об этом даже не сказал.
– Да, знаю. Он боялся тебя спугнуть.
– Спугнуть?
