– Мэт не хотел, чтобы ты подумала, что он переезжает в Нэшвилл из-за тебя. Он говорил, «слишком серьезно», «слишком неожиданно» или что-то в этом роде.
Спугнуть меня. Будто я дикая лошадь. Подойдешь поближе – лягнет копытом. Или убежит. Как моя мать.
– Удачно для него все складывается. Он сможет очаровать кучу девчонок. Только не меня – я вижу его насквозь.
Корин устало трет виски и закрывает глаза.
– Я должна была попытаться.
– А как ты нашла мой дом?
– В вашем городе всего двенадцать О’Нилов. Твой дом – четвертый по счету.
Мне остается лишь позавидовать ее целеустремленности. Корин идет к выходу, однако, спустившись с крыльца, вновь оборачивается ко мне.
– Хочу, чтобы ты знала… Я не видела Мэта таким счастливым с тех пор… в общем, очень давно. Смерть мамы сломила его. Он словно впал в кому. А когда этим летом он уехал к вам, я даже по голосу слышала, что он оживает. И каждый раз, рассказывая о тебе, он будто… просыпался.
В мое сердце словно вбивают гвозди. Я даже не понимаю, что она хочет сказать. Пусть валит отсюда.
– Плевать, слишком поздно.
Наконец она сдается и уходит, а я с трудом подавляю желание схватить один из цветочных горшков Бренды и швырнуть ей вслед. Когда ее машина отъезжает от дома, я запускаю пальцы в волосы и задумываюсь. Зачем она приходила? Моя жизнь в турне кажется уже нереальной – будто многосерийный сон, от которого я проснулась только вчера. Приезд Корин доказывает, что все это было на самом деле, и я начинаю отчаянно скучать по Ди и по кадейдоскопу городских пейзажей. А еще больше – по Мэту Финчу.
Мир сегодня какой-то тусклый. Прозрачно-серое небо, похожее на зеркальное стекло, покрыто низкими серебристыми облаками, сквозь которые проглядывает солнце. Деревья угрюмо насупились, будто согнулись под весом всей этой серости. Ненавижу, когда погода не может решить, какой она будет. Не то солнечно, не то гроза собирается, не то дождик моросит.
Я иду, не разбирая дороги, мои каблуки глухо стучат по тротуару. После неожиданного визита Корин я два дня не вылезала из постели и смотрела реалити-шоу. И пришла к выводу, что моя жизнь не так уж плоха по сравнению с жалким существованием тех придурков, что в них показывают. А сегодня у меня – день решительных действий.
Я сделаю татуировку. Я проснулась с непреодолимым желанием измениться и все утро мучилась вопросом: что бы такого с собой сотворить. Чаще всего девушки после расставания с любимым издеваются над своими волосами: перекрашивают в другой цвет или делают короткую стрижку, но меня это не успокоит. Поэтому я поехала в центр Нэшвилла, в тату-салон «Чернила архангела».
Еще с улицы я вижу в окно Джиа, восседающую на высоком табурете. Она учится в колледже и вращается в кругах, приближенных к Блейку. Я бы не сказала, что мы подруги – скорее, хорошие знакомые. Вид у нее немного странный, тонкие длинные руки сплошь покрыты татуировками, однако на самом деле она милая и очень увлечена искусством. Ее татуировки похожи на настоящие картины – завитки голубых волн, как на гравюрах японских художников, белые цветы на черных ветвях выглядывают из-под черного топа.
– Привет, Джиа. – Приоткрыв дверь, я заглядываю в комнату.
– О, Риган, привет. Проходи.
У нее толстые черные стрелки на глазах, как у Клеопатры.
– Давно тебя не видела.
– Меня не было в городе все лето.
– Я… – нерешительно начинает Джиа. – Я слышала про Блейка. Мне жаль, что у вас так вышло.
– Спасибо.
Она добродушно улыбается кроваво-красными губами.
– Что я могу для тебя сделать?
– Хочу татуировку, – решительно говорю я.
Ее глаза загораются.
– Ты наконец-то решилась?
Джиа и некоторые другие татуированные приятели частенько уговаривали меня приобщиться к их рядам. Люди с татуировками – как баптисты, всех пытаются обратить в свою веру. Что я могу сказать? Я плохо поддаюсь чужому влиянию. Многие удивляются, что у меня до сих пор нет тату. А я не люблю соответствовать ожиданиям.
– Ага.
– Круто! Ты уже решила, что именно хочешь?
– Вообще-то, мне хотелось бы какую-нибудь птицу. Может, у тебя есть наброски?
На второй день после того, как мне наложили гипс, я сидела на кухне у Ди, с ней и ее мамой. Положив голову на здоровую руку, я задумчиво произнесла:
– Я просто человек-катастрофа.
Миссис Монтгомери улыбнулась.
– Чепуха. Ты всего лишь птичка со сломанными крылышками. И у тебя два варианта: сложить их и погибнуть или же найти спокойное местечко, исцелиться и начать все сначала.
Я поехала в тур птицей со сломанными крыльями. И хотя у меня болело запястье и ныло сердце, я не сложила крылья и не умерла. Я сделана не из мягкой кожи и хрупких костей, а из прочной рельсовой стали, сплавленной с землей Теннесси.
– Птицы… да, есть. – Джиа открывает ящик стола, где лежат папки с эскизами, и бегло просматривает названия. – Вот.
Она протягивает мне открытую белую папку с рисунками птиц.
– Ты не против перейти в дальнюю комнату, на случай если кто-нибудь будет проходить мимо?
– Конечно.
