— Пришел, мужик чужой там обосновался капитально — гражданский муж, она затряслась вся… похоронила и забыла уже. Мужик вроде дельным оказался, порешали мы с ним — оценщик приходил, квартиру реально оценили, он мне, поскольку я полностью на эту квартиру деньги зарабатывал, две трети стоимости и отдал. Пожелал счастья им да и ушел. Душа рвалась сюда, вот я и прилетел уже самолетом. А этот бродяга от Файзуллы слинял через неделю, вот и болтался тут диким зверем. Я его потом с неделю вычесывал да отмывал.
Мик сердито гавкнул.
— Это он до сих пор обижается, хотя я ему доходчиво объяснял, что мне надо поехать. Вот так. Группу на следующий год сняли — признали совершенно здоровым, а ты говоришь… Природа, она… — тут все предусмотрено Всевышним, от муравьишки, до слона, это мы, венцы творения, слепоглухонемые к ней.
— Демид, — потрясенно смотрела на него Маринка, — но это же просто чудо??
— Может, и чудо, а для нас с этим вот ловеласом — быль.
— И не тянет домой?
— Знаешь, дом мой — вот он, наверное, надо было пройти через такое, чтобы осознать. Я к своим наведываюсь, как не навестить, но неделя-две и все, не могу — снится мне все это. И срываюсь сюда.
— А жена?
— Жена? Так мы тогда ещё в первый приезд развелись, живет, наверное, не интересовался. — Пожал плечами Демид.
— И у тебя обиды не осталось?
— На что? Не каждая может принять такое вот — молодая, наверное, успешная, и вдруг «полудохлый муж, которому требуется забота и уход, и много денег на бесполезное лечение» — это я её цитирую. Честно, я про неё очень редко вспоминаю, ни к чему, чужие люди. Что задумалась, Марин?
— Я бы так не смогла… — пробормотала Маринка.
— Как так? Ухаживала бы за смертельно больным, сомневаюсь?
— Я не про это, что я больных не видела у себя в больнице и с летальным были, я бы… — она помолчала, — ну та Маринка, про сейчасную не знаю, та бы доставала тебя претензиями и истериками долго.
— Ты такая вредная? — изумился Демид.
— Ой, даже не знаю как и выразиться, мне пока надо осознать и самой себя понять, но так истерить, вести себя точно уже не смогу, что-то выгорело внутри и сильно. Там, в России, у меня отец, ох сколько мы гадостей и наговорили, и наделали друг другу, а сейчас… — она помолчала и удивленно сказала, — надо же, мне его почему-то жалко??
— И вот задумалась я, — как-то растерянно заметила Маринка, — оказывается друзей-то у меня и нет…
— Да ладно, так не бывает, кто-то да есть! Одно дело у меня — узнав про мою болезнь, многие как-то так аккуратно растворялись, как кусок сахара в горячем чае. А ты? Молодая, здоровая, думаю, до поездки сюда, ты была цветущей? Подружка одна да есть, такая надежная?
— У меня четкая теперь граница «До» и «После». И в теперешней жизни мало кто мне нужен: сестренки, брат, Мик, пара друзей, из небогатых, но отдававших мне последние копейки, не боявшихся со мной общаться. «Болезнь-то не заразная, но мало ли» — выдал тогда один из бывших приятелей. Здесь четко осознается все былое, в чем-то сам виноват, многое бы изменил в своей жизни, но одно твердо знаю, как я сейчас живу — это самое лучшее, что было в моей жизни. Как я с тщанием и действительно с любовью отделывал внутри свой домишко, а с печкой пол лета возился. Наскачивал из интернета всяких инструкций, вот и прикидывал-мараковал, три раза перекладывал, но горжусь тем, что получилось. С кирпичами была целая эпопея — сам ведь делал и обжигал, дедовским способом, но красавица моя получилась на славу. Здесь всегда находится дело, которое именно по душе. Вон у меня кустики по периметру растут, смородинка, тоже с родины тащил, былинки были, а уже первый урожай снял, чуток, но ведь уродились ягодки, а мне и в радость. Огородик небольшой поначалу осилил, теперь добавляю грядки каждую весну — загораюсь что-то новое посадить-вырастить… Нет, не вернусь я назад в цивилизацию, точно. Ну, может, когда совсем старым стану, опять же — если стану. Но каждый год езжу для подстраховки на обследование, мало ли… пока здоров.
Маринка сидела опечаленная:
— Демид, а ведь я и впрямь всех, даже добрых знакомых порастеряла. На работе девчонки… чего-то постоянно с ними цеплялись, делили, я часто обижалась, старалась не разговаривать, в позу вставала. Отец? Там отдельный разговор… Сейчас вот думаю — какая дура. Я просто как бы сбоку себя увидела… да, загадили мне голову с истинной верой, а если честно — сама хотела… Говорили мне мамины подружки, в какой вере родился — в той и живи. А я, — она запнулась, — и сына… Эх! Извини, Демид, не могу пока… не могу!
Маринка утирала слезы, которые откуда-то взялись.
— Марин, а ведь ты счастливая, у тебя сын есть, и он, судя по всему, сумел как-то выбраться из этого, ангел-хранитель у него сильный, да и матушка твоя оттуда, с небес, ему помогает, точно тебе говорю! Я как спущусь, потихоньку пошарюсь в инете, если на самом деле была передача, точно найду!
— Демид, если Петька действительно дома, у отца — это самое большое счастье!!
— Ладно, давай спать!
