Он поймет, он обязательно поймет, ведь он так любит ее и сына, они давно вместе, они одно целое. Ведь он не может без них, как и они без него не могли…
Но шли дни, недели, месяцы, а от него ни звонка, ни письма и в голове не укладывалось: Как он без них? Как может не беспокоиться, не переживать? А если они не доехали? А если Гриша болеет? Неужели ему не интересно, как сын? научился ли ходить, говорить? Много было вопросов у Любы и все без ответа.
В голове не укладывалось: Как? Как можно забыть семью? Как он может вычеркнуть их своей жизни, так просто, так легко?
И ждала, ждала отчаянно надеясь: Вот откроется дверь, зайдет муж, ее успокоит, сына приласкает, и пройдут сразу все невзгоды и тревоги. И будут жить дальше все вместе, втроем.
Но Сергей не звонил, и Люба вспоминала последние слова свекрови, что он найдет себе новую жену и от ревности, безысходности жить не хотелось, руки опускались.
И сон, он никуда не делся, напротив он стал длиннее, как бы с продолжением. Все так же снилась их комнатка с мужем, полумрак в ней. Она просыпается от рук, душивших ее, берет на руки сына и бежит, бежит задыхаясь через силу и страх, по проселочной дороге туда, к спасительному поезду.
И уже видно впереди долгожданную станцию!
Совсем рядом поезд и уже все ликует внутри - добралась! Но вдруг страшная, неведомая сила с невероятной скоростью отшвыривает ее назад. Она вновь на пригорке, возле ненавистного дома и длинная, нескончаемая проселочная дорога снова впереди и надо начинать все сначала и женский голос сначала приглушенно, издалека, а потом все громче и громче кричит: тебе не уйти! тебе не жить, тебе не надо жить! И раздается жуткий смех.
Просыпаясь среди ночи, дрожа от страха, что она еще там, в том ненавистном ей доме, Люба, с трудом переводя дыхание, всматривалась в темноту, наконец, узнавала свою родную комнату, дом, и с облегчением выдыхала: Слава богу, это всего лишь сон! Сон!
С трудом засыпая, Люба снова и снова оказывалась на пригорке возле дома и начинала бежать с новой силой, и каждый раз неведомая сила отшвыривала ее назад.
Во мраке ночи, мысль, пришедшая Любе еще в поезде, билась в теле болезненной пульсирующей точкой: - надо, во что бы- то ни стало, вспомнить дорогу домой, и тогда настанет покой, не только сон уйдет, исчезнет нечто более опасное, непонятное из ее жизни. Что именно? Не смогла бы Люба объяснить, если бы кто спросил…
Это Что- то мешало ей свободно жить, дышать. Словно кто-то злобно, со стороны, наблюдал за ней и ждал своего часа.
Но вспомнить у Любы не получалась, как не старалась: сама звала сон, в надежде, что в нем ей приснится дорога. Засыпая просила, уговаривала себя сквозь страх: Как услышишь голос, не бойся, спроси во сне, ты сможешь: Что сделать, чтобы увидеть во сне дорогу, чтобы неведомая сила не возвращала ее вновь и вновь к дому? Что им надо?
И снился сон, и получалось спрашивать: стоя на залитом осеннем солнцем пригорке, очередной раз возвращенная туда неведомой силой, Люба кричала не чувствуя своего крика: Зачем я вам? Отпусти меня, я же ничего тебе не сделала. И накатывал ужас, страшный, леденящий ужас, такой, что невыносимо было дышать, и начинала читать забытую молитву и просыпалась в страхе, так и не услышав ответа.
В такие минуты: сны Любе казались страшнее, чем реальность и она решила: больше не будет спрашивать, не будет искать ответа в сновидениях. Она будет ЖДАТЬ, знала надо ждать,
ОНО проявит себя здесь, в реальной жизни, и ей надо быть готовой к этому...
А до этого момента, надо бежать во сне, снова и снова, бежать не сдаваясь...
Глава 2
Прошло два года. Сергей так и не появился, как будто и не было пяти лет дружбы, любви и последующих двух лет брака. Сын Любин рос у мамы, сама же она, переехала в более крупный город. Работала, изредка навещала ребенка. И пила, пила запойно, могла и работу пропустить, работала хорошо, поэтому на работе прощали и держали.
Сон все так же снился, и Люба уже привыкла к нему, не пугалась и не искала разгадки. В жутких своих запоях – любила бывшего мужа, жалела себя, а в дни тяжелого похмелья – ненавидела себя и Сергея, и жалела сына.
В один из солнечных и морозных весенних дней, какие бывают только на дальнем востоке, в Забайкалье. Когда небо высокое, высокое и бесконечно прекрасное, а солнце заливает все вокруг и необыкновенно легко дышится.
Любу, в очередной раз вышедшую из запоя и неделю уже державшуюся без спиртного и давшую себе слово больше не пить, проклинавшую себя и бесконечно жалеющую сына окрикнула на улице девушка, вблизи оказавшаяся одногрупницей по институту- Инкой.
Инночка, так ее звали в институте, была стройная эффектная блондинка, с огромными синими глазами, которая знала себе цену и недолюбливала Любу, так как в свое время так же была влюблена в Сергея, но так и не добилась от него взаимности.
