-Сама не понимаю, что с ним. Вчера вечером играл в Лего, внезапно резко поднялась температура.
-Думали, что ничего страшного, так, простыл немного.
-Но ему становилось все хуже, ночью вызвали скорую, его сразу увезли в больницу, под капельницу.
-Дочка, Приезжай скорей.
На ближайшем поезде Люба выехала домой, сразу с вокзала в больницу. Сыну было плохо, врачи пожимали плечами, определенно не говорили из-за чего такое состояние, ссылаясь на какую-то инфекцию. Люба сидела на стуле рядом с Гришей. Весь он казался таким беззащитным: и его маленькое худенькое тельце под больничной простыней и маленькая ручка с родинкой на тыльной стороне слабо протянувшаяся к ней на встречу. Люба целовала, целовала без остановки эту ручку, эту родинку на ней, плакала и ненавидела себя. Вспоминала как в страшных своих запоях била Гришу, вымещая на нем свою злость, неустроенность, и как он закрывался от нее своими слабыми ручонками и как она била его по этим рукам, по этой самой родинке.
В палату заглянула медсестра и отругала Любу: Что ты все время ревешь? Прекрати! Соберись! Поспи, тебе надо отдохнуть! Борись!
Бороться, Бороться, Бороться - были последние мысли у засыпающей Любы. Уставшая, обессиленная, не спавшая уже трое суток, она сама не заметила, как уснула у кровати своего заболевшего сына.
И сразу сон: она видит себя, уснувшую, со стороны, видит спящего Гришу, белые больничные стены и женский голос, другой, спокойный, тихий : Это Тома, Тома, Лего, Это все Тома.
Тома, Тома, Тамара- так звали Любину свекровь, полным именем редко кто, в семье ее все звали Тома. Какие страшные два слога для Любы, ненавистное имя! Тома, губы складываются в трубочку, а потом ударяются друг об друга, Тома- страшно произносить это имя, еще страшнее вспоминать все, что с ним связано. То-ма, То-ма- два страшных слога отдаются жутким эхом в печальных больничных коридорах.
А еще Лего, на эти мамины слова, Люба, как-то сразу и не обратила внимание. У Гриши не было такого конструктора, Люба жила бедно, не могла сыну купить лишнюю игрушку, зимой проходила в китайских летних тапочках, на сапоги денег не было. И это в 40-ка градусный забайкальский мороз, попробуй-ка! А тут игрушка, да такая дорогая!
-Мама, мамочка, где вы взяли Лего?- Люба кричала в трубку: Где? Говори скорее.
-Любушка, я не хотела тебе говорить! К нам его принесли в тот вечер, когда Гриша заболел, незнакомая молодая женщина, сказала, что от бабушки Томы. Я не хотела сначала брать, но он очень красивый, целый мешок, почти в человеческий рост, там чего только нет, и Гриша, он его увидел, сразу засмеялся от восторга. Я не смогла отказаться, понимаешь? Сами-то мы, никогда, ему такой игрушки не купим. Не ругайся, Любушка.
Люба обмерла: значит все это правда, и она не сумасшедшая, все то, что происходит с ней. И сны, и непонятная тоска, и нежелание жить и болезнь сына. Это все она - Тома, свекровь. И теперь она ударила ее в самое больное, в Гришу. Плача, еле подбирая слова, Люба попросила маму собрать все детали конструктора, все до одного и выбросить.
-Не спрашивай меня ни о чем, сделай как я прошу, если хочешь, чтобы твой внук выздоровел и пусть ко мне, в больницу, срочно придёт Ирина.
Ирина- старшая Любина сестра, кроме нее Любе больше некому было довериться, да и просить могла только ее. Знала, та сделает все так, как она попросит.
- Ира, милая моя сестренка, послушай меня внимательно, не перебивай:
Мне надо уехать на несколько дней, срочно. Куда, сказать не могу. Ты, пока меня нет, побудь с Гришей.
И вот еще, что: если я не вернусь, ты Гришу не бросай, возьми его к себе, вырасти, до ума доведи, я тебя очень прошу. Он тебя очень любит. Ты его не обижай, защищай, он очень добрый мальчик, ты же знаешь.
Только не обижайте его, он и так хлебанул в свои 3 года, ты -то знаешь, как я его била, а ты всегда его защищала. Поклянись мне, что заберешь его к себе, Сергею и Томе не отдашь, поклянись!
- Люба, что ты говоришь, куда ты собралась? что с тобой может случиться? или ты что, опять пить начала?
-Нет Ира, нет-я завязала с этим. Я про другое, поклянись, что Гришу не бросишь! Мне так легче будет.
-Хорошо, Люба, хорошо. Я все сделаю, как ты говоришь, успокойся. Да ведь я уж тебе обещала, помнишь? Как ты Гришу рожала и просила меня, если, что с тобой случиться, чтоб я ребеночка к себе забрала?
-Помню Ира, помню. А сейчас, еще раз поклянись, мне так нужно.
-Клянусь, Гришу к себе забрать и относиться к нему, как к родному сыну!
Обнявшись, сестры вместе вернулись в палату.
После того, как их мама выбросила лего, у Гриши впервые за несколько дней упала температура, он спал, разметав по кровати слабые ручонки.
Люба тихо стояла у кровати, долго глядела на любимые черты, потом осторожно, чтобы не разбудить, поцеловала родинку на его ручке.
Родинка, любимая моя, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Да и сама я, когда-нибудь прощу себя?
Вытерев набежавшие слезы, Люба выпрямилась, и, не оглядываясь, вышла из палаты.
