Все, что могло испортиться, съели. Мама взяла с собой два мешка сухарей. До них пока не дошло, но кто знает, сколько еще в пути? Утром разносили кашу в алюминиевых баках.
В вагоне нас больше сорока человек. Женщины, мужчины, дети – все в кучу. Ужас, что творится, Витька! Плач, стоны, храп, бормотание. Я с ума сойду, пока мы доберемся. Не знаю, чем и занять себя, чтобы скоротать время. Опишу тебе тех, кто вокруг.
В основном все деревенские: Шталь – о нем ты уже наслышан – с двумя сыновьями, их женами и детьми.
Деревенский кузнец Рихтер – рыжий, с огромными ручищами, хромой. С ним дочь Амалия.
Ирма Фогель и ее дочь Эмма. У Ирмы столько энергии, она обо всех заботится. А Эмма тихая, молчаливая, нет в ней ни харизмы, ни очарования.
Зато как очаровательна Бруна! Я не видела ее два года. Это уже не та пигалица, что хлестала меня крапивой. Помню, как она голыми руками сорвала крапиву, а потом возьми и приложи к моей голой щиколотке. Я взвизгнула и сказала, что мы больше не подруги, она расплакалась. Я ведь своими словами сильнее ужалила, чем она меня букетом крапивы. Так мне хотелось ее задеть. Это я сейчас понимаю. А тогда не понимала. Глупая была. И жестокая.
Бруна жила на другом конце деревни, мы редко виделись. С Бруной отец и старшие братья.
Сумасшедшая Норма – в деревне считали, что она заманивает собак и варит из них суп. Дочь Нормы – однорукая Паулина – с дочкой двух лет. Правая рука у Паулины отсутствует по локоть, но одной левой она ловко справляется.
Яков и Ирина Гюнтер с двумя дочерьми и младенцем.
Близнецы Боргеры с пожилыми родителями.
Мария и Фридрих. Обоим за семьдесят. Единственного их сына расстреляли в тридцать восьмом. Помню, как Мария пришла три года назад к бабушке и принесла эту страшную весть. Надеялись спокойно дожить свой век, а тут война. Мария все повторяет: “Скорей бы Бог душу забрал, хоть с сыном встречусь”.
А еще с нами едет Рихард по фамилии Мюллер, но все зовут его Вагнер. Забавно, правда? Он виртуозно играет на пианино и давал концерты в деревенском ДК. Музыкальной школы в деревне нет, и к Рихарду на обучение приводили юных музыкантов. Вагнер бледный, тонкий, движения нервные, ломаные.
Это жители деревни. А еще с нами едут Филипп, Давид и Татьяна Зонтаг.
О них напишу позже.
Итак, Зонтаги.
Филипп высокий, даже выше Шталя. Помнишь, в детстве я думала, что Шталь – великан? Татьяна маленькая, хрупкая.
Филиппу около сорока, он не из поволжских немцев. Приехал из Германии работать на заводе. Там и познакомился с Татьяной.
Они со Шталем общий язык нашли. Много рассказывает про завод. И так смешно рассказывает, то на русском, то на немецком – ничего не разберешь. Но вот что я смогла уловить. Методы, говорит, применяются в СССР отсталые, в капиталистических странах так уже давно не делают. Пытался вносить рацпредложения. Да это никому не нужно.
В итоге они со Шталем на немецкий перешли. Уж больно долго Филипп русские слова подбирает. И половину произносит неправильно.
Зато у его сына Давида такая правильная русская речь. Татьяна, мать мальчика, русская. Она ему сказки рассказывает, он внимательно слушает, вопросы задает. Чудесный мальчик. Белокурый, с темными бровями и ресницами.
Татьяна беременна, вот-вот родит. Из ее рассказов мы узнали, что Филиппа перевели на работу в Саратов. Так все не вовремя! Татьяна устала от долгой дороги, они остановились в деревне. А когда собрались ехать дальше, уже вышел указ, и солдаты их не выпустили. Филипп уговаривал жену остаться, но она не хотела его отпускать.
Ей бы родить спокойно. Женщины подбадривают: с нами повитуха едет, хоть в вагоне рожай. Татьяна смеется, отшучивается. Все спокойно переносит, не жалуется.
Только вспомнили о повитухе, женщины принялись рассказывать о своих родах, о выкидышах, о тяжелых беременностях. Старик попросил прекратить эти разговоры. Женщины на него накинулись. Ишь какой нежный! Пусть послушает, как тяжела женская доля.
Даже мама, на что молчалива, не сдержалась и рассказала о трех выкидышах и о младенце, прожившем всего два месяца.
Ирина Гюнтер слушает и плачет.
У нее ребенок второй день не сосет молоко. Она умоляет его поесть, но малыш не берет грудь.
Волей-неволей слушаю все разговоры. Грустно, Витька. Тебе все пересказывать не буду. Ни к чему это.
Сердце мое болит от того, что бабушку мы оставили. Как она сейчас, ухаживают ли за ней?
Витенька… Ты же помнишь, что я люблю тебя и всегда буду любить?
Я соскучилась по тебе.
Дорогой мой, любимый.
И так мне хочется узнать поскорее все-все новости. Поступил ли ты в университет? Начались ли занятия?
Скорее бы доехать.
С любовью, Клара
Никогда прежде у меня не было столько свободного времени. Дни тянутся бесконечно!
Оттого, что принуждены друг на друга глазеть целыми днями, замечаем каждую мелочь. Вот, скажем, грива у Шталя роскошная, а борода куцая, видны проплешины. Раньше я этих проплешин не замечала.
А еще обратила внимание, какие морщинистые у мамы руки. Мне все казалось, что мама молодая.
