– Аркадий Германович, да разве вам могут не дать? Обменяйте. Отдайте им платок мой. Или что угодно из сундука нашего. Девочка с голоду помрет.
– А налью во что?
– Да что вы, в самом деле? Сколько посуды взяли.
Шталь стоял у вагона, переминался с ноги на ногу. Я услышала, как Дмитрий сказал:
– Стойте здесь.
Взял бидон и побежал.
Вернулся с молоком. Женщины налетели:
– Так молока много для такой малютки. Отлей нам чуток.
А я вцепилась в бидон, как волчица.
– Это для девочки. Когда в следующий раз удастся молоко достать.
С горем пополам накормили малютку.
Филипп так и не смог найти врача. Вернулся в вагон, упал к ногам Татьяны.
Филипп накрыл Татьяну одеялом и обнял. Уже второй день никого к ней не подпускает, даже Давида. Мальчик приносит ему еду. То кусочек хлеба, то миску каши, Филипп не реагирует.
Татьяна затихла. Ничего не просит, даже воды.
Разговариваем шепотом. Малышка не кричит, словно чувствует неладное.
Закончу позже, солдаты пришли.
Что творится, Витенька!
Приходили солдаты, велели всем встать. Филипп нехотя поднялся, Татьяна не пошевелилась.
– Что с ней?
– Болээт, – сказал Филипп.
Солдат подошел к Татьяне. Филипп было бросился к нему, но Шталь удержал.
Солдат потряс Татьяну за плечо: “Гражданка”. Татьяна не откликалась. Тогда солдат перевернул ее на спину. Все ахнули, увидев лицо Татьяны. Бледное. Мертвое.
– Да вы что тут все, с ума посходили?
Солдат взял Татьяну за ноги и резким движением стащил на пол. Филипп взревел. Давид закричал: “Мама, мама!”
– Пшол. Нэ трош. Нэ трош.
– Филипп, она мертва, – Шталь пытался его удержать, но Филипп вырвался.
– Нэ трош.
Филипп бросился к телу Татьяны, но второй солдат его оттолкнул.
– Куда?
Ослабевший Филипп схватил солдата за руку, тот прижал его к стене, стиснул горло.
– Придушу гадину.
– Товарищ, уважаемый. Сами видите, жена умерла. Обезумел. У него вот сынишка маленький и дочка, – снова вмешался Шталь.
Давид шевелил губами и плакал.
Солдат выволок тело Татьяны за ноги из вагона.
Красивая, молодая Татьяна…
Отец ушел на фронт, остались мы с мамой.
С отцом расстались холодно. Он не видит разницу между тем мирным немецким населением, что готово воевать за Красную армию, и фашистскими захватчиками.
Все мысли о том, где сейчас Клара. Говорят, эшелоны идут в Казахстан и Сибирь. Сколько они будут в пути? Должно быть, не больше двух недель. Значит, со дня на день она должна написать… И что тогда? Ехать, ехать не раздумывая!
Филипп по-прежнему не ест, молчит.
Давид спрашивает, что с мамой, ему объясняют, что ее больше нет.
Он плачет, потом как будто забывает и снова просится к маме. Малышка то у меня на руках, то у мамы. Хотела вернуть Ирме, но та жалуется на больную спину. Не нужна ей девочка. Никому не нужна.
Скорее бы доехать, сил моих больше нет. Такими темпами мы целый месяц плестись будем.
Я и не заметила, как мы покинули Республику Немцев Поволжья. Еле ползем. Чувство стыда утрачено, все справляют нужду на станциях или в вагоне. Дикая картина.
Отчего эта мысль раньше не пришла мне в голову! Столько дней потерял! Я решил разыскать Гертруду. Остались ли у меня письма, которые Клара прислала из Саратова?
Я ведь даже фамилии Гертруды не знаю.
Со слов соседей мне известно, что Герольду Кноль не дали выехать в деревню к семье, забрали прямо из квартиры. Встретятся ли они с Кларой и Анной? Велика вероятность, что их эшелоны идут в разных направлениях.
После отъезда отца у матери окончательно сдали нервы, обнаружилась поразительная неприспособленность к жизни. Она как-то вмиг… Поглупела. Вопросы все какие-то бестолковые. Бывает, подойдет пять раз с одним и тем же. Выхожу из себя.
Тринадцатого числа эшелон прибыл. Высадили нас посреди поля. Вокруг ни одного строения.
Так и провели всю ночь под открытым небом, а рано утром приехали машины и повезли нас в колхоз.
Уплотнили к казахам.
Колхоз именуется “Знамя Ленина”. Кроме нас с мамой, оставили десять немецких семей. Остальных повезли дальше.
Условия – жуть! Скорее бы обратно домой.
Надо отправить Вите письмо. Завтра, все завтра.
Сегодня предстал перед нами председатель колхоза Булычев.
Осмотрел нас.
Теперь мы поступили под его покровительство. Не понравился он мне с первого взгляда.
Шталь дал ему прозвище
Он говорил, медленно пережевывая слова. В конце долгой и нудной речи спросил, остались ли вопросы. Заговорили хором.
Всех интересовало, когда им выдадут все, что полагается по квитанциям: хлеб, скот, дом, инвентарь.
