Пришло письмо из деревни Клары.
“Ну что, парень. Нашлась твоя Клара. Товарищ пишет, что ехала с ним некая Клара из Энгельса. Правда, он ее давно не видел. Расселили их по разным колхозам. И теперь она может быть за сотни километров”.
Сердце мое забилось чаще.
“Молоденькая девушка. С дочерью”.
С какой еще дочерью?
“Девочка тоже в порядке. И паренек с ней, мальчишка. Пересеклись на перевалочном пункте, а потом их повезли дальше”.
Девочка? Паренек?
Я готов был взвыть. Не она! Не моя Клара.
Считаные дни до начала занятий в университете. Предстоит решить, оставить эту затею или ехать в Саратов.
Безразличие. Ничего не хочется, не к чему себя приложить. Знаю, что должен найти в себе силы, но где их взять?
Мать бросить нельзя, от Клары нет вестей. Чувствую, что жизнь без нее для меня не существует. Написанное в мирное время мне сейчас совсем не понятно. О чем я думал? Чем жил? После войны, как мне кажется, я стану другим человеком. Пройдут дни и месяцы, кончится война. Я открою дневник и прочту свою историю военных дней. Историю разлуки и радостной встречи. Знать бы заранее, что день грядущий несет.
Поражаюсь порой, как вовремя случаются некоторые встречи. Сегодня столкнулся с Евдокимом Петровичем.
– Виктор? Славинский? Не ожидал, не ожидал. Что отец?
– На фронте.
– О как. Какие вести?
– Честно говоря… Уже давно вестей нет.
– О как.
Я кивнул.
– А мать что?
– Боюсь оставлять ее одну. Здоровье подводит.
– Что такое? Молодая еще. В университет поступил?
– Поступил.
– О, это мы уважаем.
– А Игорь?
Евдоким Петрович махнул рукой.
– Куда там… На фронт собрался.
– Сказать по правде, и я отчисляться думаю.
– Не вздумай! Поступил – учись.
– Мать одну оставлять не хочу.
– Так бери с собой в Саратов.
Я покачал головой.
– Где жить там с ней?
– М-да…
Он задумался.
– А ты знаешь… Я обещать не буду, но… Попробуем. Попробуем. – Он похлопал меня по плечу.
На том и расстались.
На следующий день он сам пришел к нам. Я боялся, что у мамы при нем случится приступ, но она была спокойна и безмятежна.
– Алла? Виктор говорит – больна. А ты цветешь.
Мать слегка улыбнулась.
– Пустует в Саратове одна квартирка. Хоть завтра заселяйся.
– Да как же, вот так запросто?
– Хозяева едва ли объявятся.
Я подумал, что они, должно быть, тоже были принудительно высланы. Первый порыв – отказаться. Но такие предложения поступают не каждый день. Я поблагодарил Евдокима Петровича, попросив день на раздумья.
Знать бы заранее, какое решение окажется правильным.
Решено. Едем в Саратов.
Мама умоляет собираться как можно скорее.
Встретился вновь с Евдокимом Петровичем, узнал наш новый адрес.
Пришлось идти на почту, просить тетю Шуру переправлять письма в Саратов. Она посмотрела на меня барственно и сказала, что постарается, но ничего обещать не может.
То и дело на глаза попадалась Галка. Следит она за мной, в самом деле?
Стоит выйти из дома – она тут как тут. Может, совпадение.
Уже жалею о том, что все это затеял. Какой Саратов? Что мама там будет делать? Тут соседи – все свои, могут помочь, а там?
Мама уверяет, что только на новом месте она обретет спокойствие. Придумала себе, в самом деле. Будь бабушка жива, она бы ее вразумила.
Галка прознала о нашем отъезде. Прибежала растрепанная, запыхавшаяся.
– Куда? Куда, Витя?
– В университет.
– Как же… А что же я?
Галка смотрела на меня с мольбой. Из левого, косящего к переносице глаза выкатилась слеза.
– Витя, ты будешь мне писать?
– Да о чем же тебе писать?
– Хоть о чем, хоть пару словечек. Иначе я, иначе я… Витя, как я без тебя?
– Да что ты в самом деле. Мы как школу окончили, так и не общались почти.
– Обещай, что напишешь. Обещаешь? Что ты молчишь? Хочешь, на колени встану?
– Галь, да ты с ума сошла!
– А что, если сошла?
– Галь, брось. Мне собираться надо.
– Все тебе некогда, все у тебя дела. Ничего, я подожду. Сколько нужно ждать буду. Только пиши, а то я… Что тогда со мной будет.
Да что она, в самом деле, себе придумала?
Председатель заявил, чтобы о хлебе не заикались. Корма нет, рискуют потерять скот.
После собрания к нам постучались Шталь и Рихтер.
Даурбек обрадовался, Дамира сразу ушла.
Шталь попытался выяснить, отчего нехватка хлеба.
– Отчего, отчего? Колхоз голодает, а председатель хлебом торгует.
– Да ты шо? – зыркнул Рихтер.
– Это всем известно.
– А вы чего? Терпите?
– А что делать?
– Так жаловаться надо!
– Куда?
– Куда следует.
– Нет, этого никак нельзя, – отрезал Даурбек. – Иначе жить нам не даст.
– А вот что сделать надо. Аркадий Германович, ты когда в следующий раз пойдешь про квитанции узнавать, намекни недвусмысленно, что нас-то много, а он один.
– Вильгельм, ты это брось.
– Я брось? Жрать нечего, живем на птичьих правах. Все равно подохнем скоро.
Даурбек цыкнул.
