Отчего я не ценила свободы, когда ее было вдоволь? Все мне казалось, что жизнь моя – сплошные ограничения.
Подумаешь – не пускали в театральный!
Не замечаем, не ценим того, что есть, пока не отнимут. Какой свободной я была! Могла открыть окно, выбежать во двор, идти, куда вздумается, целовать Витю, обнимать и говорить, говорить, говорить… А главное, я могла быть смелой. Ничего не бояться.
Отвратительное – до тошноты! – чувство страха. Его вкус я запомню на всю жизнь.
Утром у мамы был приступ.
– Витя, я умираю, Витя. Сердце! Сейчас выпрыгнет. Воздуха! Воздуха не хватает. Мне страшно, Витя.
Я подбежал к матери.
– Что мне сделать?
Она побледнела, в глазах застыл ужас.
– Мне нечем дышать.
Я открыл окно.
– Бежать за врачом?
– Не уходи! Мне страшно, Витя, мне страшно… Сердце сейчас выпрыгнет.
– Дыши, постарайся вдохнуть глубже.
– Не уходи!
Она глотала воздух ртом. Я думал о том, что сейчас, в это мгновение, у меня на руках умирает мать. Отчего-то подумалось: “Что я скажу отцу и братьям, когда вернутся? Чем себя оправдаю?”
Приступ закончился так же внезапно, как и начался. Сколько он длился? Десять минут? Двадцать? Кажется, она сама удивилась, что снова может спокойно вдохнуть. К лицу прилила кровь, ужас в глазах сменился сначала удивлением, затем безмятежностью. Она блаженно прикрыла глаза.
– Может, все-таки позвать врача?
– Посиди еще немного, Витя. Посиди. Все прошло.
Сегодня вдруг заявилась Галка. Вел себя с ней по-хамски.
В дверь постучали, я крикнул: “Кто?” – “Это я, Галя”. – “Я занят”.
Но мама уже пошла открывать.
Галя улыбалась.
– Проходи, Галина, чаю попьем.
Галка щебетала без остановки. Мама посидела с нами, а потом ушла в соседнюю комнату, сославшись на головную боль. Галка продолжила щебетать. В конце концов я не выдержал:
– Извини, но тебе лучше уйти. Мне готовиться надо.
Галка – наивное создание – часто заморгала.
– Ой, я тогда завтра зайду, хорошо?
– Завтра я тоже буду занят.
– Весь день?
– Весь день.
– Как жалко, Витя. В университет, да? Готовишься? Ой, Витя! Ты такой умный, Витя!
– У вашей матушки нервы.
Врач выглядел так, точно родился еще при Николае I. Маленький, высохший, лицо в глубоких морщинах, руки трясутся. Он прошаркал к кровати матери. Возможно ли в столь преклонном возрасте оставаться в здравом уме?
– Нервы? И что же прикажете делать?
– Спокойствие, сон, оградите ее от новостей.
– Да как тут оградишь? Война.
– Да разве впервой?
В самом деле, разве словом “война” напугаешь человека, прожившего сотню лет.
– Может, лекарство какое пропишете?
– Тут, видите ли, какое дело. С организмом все у вашей матери в порядке, но вот здесь… – Он легонько постучал по голове. – Здесь сбой. И я, увы, бессилен. Пусть попьет травы.
– Но она задыхалась.
– Она думала, что задыхается.
– Значит, она все придумала?
– Почему сразу придумала? В тот момент она действительно чувствовала, что задыхается. Понимаете, молодой человек?
Я не понимал.
– Если это ей только кажется, значит, это не опасно?
– Как сказать. Для жизни – нет, а вот для нервной системы… Видите ли, во время приступа она испытывает сильный страх. Нужно, чтобы кто-то был рядом.
– Но я не могу всегда быть рядом!
Так мы ни к чему и не пришли.
Только и остается надеяться, что приступы больше не повторятся.
О том, как сложились наши отношения с хозяйкой дома, красноречиво скажет один случай.
Недавно я решила задобрить Дамиру. Посуда у Искаковых вся в трещинах. Увидев, что они пьют из сколотых чашек, я предложила маме: “Давай достанем наш семейный фарфор”.
Мама была против. “Есть нечего будет, продадим”.
“Да ведь с хозяйкой важнее отношения добрые наладить. Глядишь, и не даст нам с голоду умереть”.
Я указала на сколотую чашку.
Увидев фарфор, Дамира ничего не сказала. Посмотрела надменно, взяла нашу посуду и разлила в нее кипятка.
Не дойдя до стола всего ничего, Дамира выпустила поднос из рук – прямо перед нами. Мне на платье разлился кипяток. Маме обожгло ногу. Наш драгоценный фарфор разбился, уцелела лишь одна чашка.
Дамира посмотрела с ухмылкой. Даурбек закричал на жену по-казахски. Дамира закричала на него в ответ. Хлопнула дверью и вышла.
Мама не произнесла ни слова.
Да и с чего казахам относиться к нам доброжелательно? Через несколько домов от нас казахская семья. Девушка на сносях, а муж записался добровольцем. Скрывал от жены до последнего – чтобы зря не волновалась. Он уехал, а она на следующий день родила. Недоношенного, сморщенного, крохотного.
За что им нас любить?
Что станется со столицей? Неужто уже и Москва – фронт?
Нет, просто так не отдадим. За каждый дом советские солдаты сражаться будут.
Снова без приглашения заявилась Галка.
– Галя, ты не вовремя.
– Шла мимо и дай, думаю, зайду. Пойдем гулять, Витя? Погода на улице – красота!
– Галь, я сейчас занят.
– Очень?
– Очень.
– Вить? Ну, может, хоть на полчасика?
