Чтобы не возбуждать подозрений и возмущения, оба — Яна и Три Семерки — не стали выходить на улицу, а подошли к дамской комнате и, обернувшись, скрылись за ее дверью. Руденко зажмурился, ослепленный ярким светом, отражающимся в зеркалах.
— Э-эх! — с укором произнесла, глядя на него, Милославская. — Что Маргарита Ивановна-то скажет! Бесстыдник!
— Ну ла-адно тебе! — улыбнувшись до ушей, протянул Три Семерки.
В этот момент послышался звук бурно сливающейся в одной из кабинок воды. Дверца кабинки открылась, и перед приятелями появилась средних лет дама, оправляющая платье. Увидев мужчину, она на мгновенье замерла, потом ускорила шаг, на ходу возмущенно бросив:
— Вообще уже!
— Ладно, давай к делу, — серьезно заговорила Милославская, — а то нас сейчас отсюда выгонят.
— Не выгонят, — парировал пьяный Руденко, уверенный сейчас в полнейшем своем всесилии.
— Сема! Тебе сейчас не хватает славы возмутителя женского спокойствия? Вот шеф-то обрадуется!
— Не обрадуется! Он уж пьяный в едреню спит.
— Хватит! — отрезала гадалка. — Что там с карабином?
— Из него убили того кладоискателя, вот что, — нравоучительно подняв вверх указательный палец, ответил Семен Семеныч.
— Ка-ак?! — протянула гадалка.
Ее больше удивлял, конечно, не этот факт, а осознание того, что, как она и предполагала, карабин к ее делу не имел отношения.
Руденко пустился в объяснения.
— Карабин официально ни на ком не числится, — начал он.
— Чему же ты тогда так рад и почему решил, что из него убили кладоискателя? — перебила гадалка. — Кстати, пир по этому поводу?
Семен Семеныч молчаливо кивнул и сказал:
— Не только. У Строганова внук родился. И…, кстати, ты не дала договорить. Во-первых, «причастность» к убийству кладоискателя карабина легко определилась по оставленным на месте преступления гильзам и еще кое-каким фактам, хорошо известным экспертам. Во-вторых, это официально карабин ни на ком не числится, но я-то не лыком шит! Пока наши там этого Василия мурыжили, я по своим каналам работал.
— И что Василий? Раскололся? — снова перебила Милославская.
— По-моему, он ни при чем, но его в КПЗ пока закрыли, пусть подумает, может, чего и скажет. Ты дальше слушай: я узнал, что однажды клубу кладоискателей «Монета», — Руденко на мгновенье замолчал, — помнишь такое название, да? — спросил он, лукаво посмотрев на подругу, и продолжил: — Клубу кладоискателей «Монета» посчастливилось…
Семен Семеныч прищурился — он ждал, что Яна закончит его предложение, и призывно глядел на нее, но Милославская настолько была обескуражена всем услышанным, что потеряла на время способность предвидеть и просто быстро соображать.
— Ну?! — с нетерпением воскликнула она.
— Они откопали старинное оружие — тот самый карабин, но его у них отжала местная бандитская группировка, братва, — Руденко выразительно хлопнул по стене рукой.
— И что дальше? — тихо спросила гадалка.
— Дальнейшая судьба оружия мне точно неизвестна. Будем работать с братвой. Но я подозреваю, что убийство кладоискателя — их рук дело. Более того, я уверен в этом. К ним ведут кое-какие следы… Не могу пока говорить об источнике этих сведений. Но это очень надежный источник. Очень. Завтра все должно проясниться, а пока я должен только ждать.
— Что ты и делаешь, — иронично подытожила Милославская. — Ладно, — более снисходительно произнесла она тут же, — не буду расспрашивать. Мне и так многое понятно.
— Ты представляешь, что меня ждало, если б не такая удача?! — воскликнул Руденко. — Янка, друг! — Три Семерки набросился на подругу и крепко сжал ее в своих объятиях. — Как же я тебе благодарен!
— Брось, — тихо сказала гадалка, с грустью думая о том, что теперь ей надо заняться своим делом: ехать в Багаевку и искать новые зацепки.
— Шеф всех распустил, сам надрался, — захлебываясь пьяной радостью, продолжал Три Семерки. — Эх, что творится на белом свете!
Дверь дамской комнаты приоткрылась, и в щели показалось лицо Строганова.
— Ну вы чего тут? — спросил он и тут же отпрянул, крикнув приятелям: — Обнимаются!
Потом снова прильнул, с иронией сказав:
— Мы уж беспокоимся. Идемте.
— Идем, идем, — ответил Три Семерки, выпуская Яну из объятий. — Так что, Яна Борисовна, нам есть что отмечать! — сказал он ей, как бы подытоживая разговор.
— Есть, есть, — вздохнув, ответила она.
Гадалку снова усадили за стол и снова стали вести себя с ней, как с почетным гостем. Однако Яна старалась на вопросы отвечать сдержанно и даже сухо, так, чтобы внимание, обращенное на нее, постепенно рассредоточилось. Вскоре она прочитала во взглядах некоторых: «Она скучна», а через некоторое время о ней, можно сказать, забыли: стали травить анекдоты, приличные и не очень, и гоготать во все горло. Только Семен Семеныч, подталкивая ее локтем в бок, пару раз удивленно на ушко спросил: «Ты чего?»
Милославская постепенно одолела налитый ей бокал шампанского, потом, тихонько извинившись перед теми, кто был в состоянии заметить поднявшуюся над столом фигуру, удалилась в дамскую комнату, а оттуда — тихонько — на улицу.
