В тишине зашипела пластинка, и наконец полилась музыка. В хате стало как будто просторнее. Анины подружки, стоя в углу, скромно прихорашивались, поправляли погоны, одергивали гимнастерки, а сама она подошла к Васильеву и положила руку ему на плечо.
- Давно не танцевала, - улыбнулась Аня.
Все расступились, образовав круг. Уставились на Аню, будто не видели ее днем на стоянках в валенках и замасленной технической куртке.
Степанов подошел к Кате, поклонился. За ними в круг выходили пара за парой. Кому из летчиков не хватило девчат, танцевали друг с другом, оставив возле патефона одного Гетманского.
Степанов любил и умел танцевать. Пройдя несколько раз по кругу, он понял, что его партнерша тоже не новичок в этом деле. На ее гладком, смуглом лице проступил тонкий румянец, из-под черных ресниц поблескивали горячие глаза. Она поглядывала на подружек, как бы подбадривая их.
Подстриженная под мальчика Ольга Донцова, лаборантка с Ярославского завода, не сводила глаз с Рыбакова и все что-то говорила ему.
"Не наговорились на аэродроме", - подумала Катя и перевела взгляд на Лелю Винарскую, свою землячку. Она нравилась Кате. Их пути в армии были похожи. Дочь гомельского железнодорожника, Леля окончила первый курс института иностранных языков в Москве, приехала домой и могла бы вместе с родителями эвакуироваться на восток. Еще было время. Но отказалась, вступила в истребительный комсомольский батальон. Когда немцы ворвались в город, ее схватили вместе с другими женщинами на углу улицы и загнали в подвал. В темноте ей удалось незаметно вылезти через окно, потом два месяца она шла на восток, пока не перешла линию фронта.
Когда в полку узнали, что она студентка института иностранных языков, не давали проходу, просили сказать что-нибудь по-французски. И она охотно говорила, даже иногда пела песни. Почему-то хлопцам больше всего понравилось "s’il vous plait" - силь ву пле - "пожалуйста". Механики хохотали, а потом так стали звать и ее, Лелю, - Сильвупле.
Теперь все были веселы и возбуждены. Даже, казалось, похорошели. А она, Катя? Пришла сюда за компанию, потому что не смогла отказаться, а на душе было тяжело. Это же такие хлопцы собрались, умные, храбрые, красивые, танцуют себе, как ни в чем не бывало, а завтра полетят, и кто знает... Какой летчик был лейтенант Петров! Душа компании! И вот уже не слышно его звонкого голоса, его игры на баяне, а сердце сжимает страшная боль...
- Как жизнь, Алеша? - спросила она Степанова.
- Жизнь летчика, Катя, как детская рубашка. И короткая, и... - усмехнулся Степанов. - Но я не горюю. И тебе не советую. Одного жалко - нет сейчас с нами Ивана. Вон его кровать, поближе к печке. Брат-белорус боится холода.
- Не знала...
- Надо знать, - подмигнул Степанов.
Катя вспомнила, как ходила в госпиталь, и затосковала еще пуще. Степанов заметил это.
- Кривохиж хороший парень, - сказал он. - Не слушай, что болтают о нем. Даже меня не слушай. Каждый из нас хоть немного, а завистник. Сама гляди, не маленькая.
От его слов на душе стало как-то спокойнее. "Не все ты знаешь, Степанов", - подумала она.
- С тобой легко танцевать, - сказал Степанов, когда музыка стихла. - Веселись, Катя!
Взял с лавки баян. Широко растянул меха, запел:
Нелюдимо наше море,
День и ночь шумит оно.
Катя отошла к стене, и, разглядывая фотографии в дубовой рамке, тоже запела. Голос ее слился с мужскими голосами. Без Кривохижа ей скучно, тяжело, однако неизвестно теперь, как бы оно было, если бы он был здесь.
Задумалась, прикусив губу.
Музыка неожиданно оборвалась. Катя оглянулась. На пороге стоял капитан Мохарт.
- Добрый вечер,- поздоровался он.- Поете?
- Поем, товарищ капитан, - Степанов подошел к нему.- Ждем вас.
- Немного задержался...
Степанов поставил баян на лавку.
- Подать скатерть-самобранку! - приказал Рыбакову.
Рыбаков выбежал в сенцы. За ним пошли летчики, девчата. Помогли внести все то, что приготовили в летной столовой и припрятали в хозяйском шкафу. Подоспел со свертком и адъютант Пшеничкин.
- Готово! - доложил Степанов Мохарту. - Можно на чинать.
- Прошу за стол, - сказал Мохарт.
Капитана посадили в красном углу. Рядом с ним заняли места командиры звеньев - Русакович и Степанов. Дальше вперемешку с летчиками сели девчата. Не хватило места адъютанту, однако ему было не привыкать. Он остался на ногах.
Мохарт поднялся за столом.
- На наших глазах в эскадрилье вырос Герой,- загудел он.- Мы гордимся тобой, Алексей Алексеевич. За дальнейшие успехи, за доброе здоровье, боевой друг!
Зазвенели стаканы. Все выпили, закусили. Мохарт снова встал.
