Дороги без следов полностью

Откатится фронт на запад, и опустеет этот полевой аэро­дром. Его запашут и засеют. Со временем вообще забудут, что здесь был аэродром, что здесь воевали и гибли летчики. Только один лейтенант Гусаров вечно будет смотреть с это­го кургана на места, где совершил свой последний вылет. Гусаров... Гусаров... Босоногим он бегал по берегам Оки в деревне недалеко от Алексина. Ходил в школу, помогал дома родителям. Тогда же взял в руки нож, рубанок, пилку и стал мастерить модели самолетов. Работал больше полугода, и все не удавалось запустить моторчик. Но однажды на выгоне за селом его модель все-таки поднялась в воздух. Полсела сбежалось поглядеть на это чудо. Самолет Игоря летал!

Старики стояли в конце улицы и говорили, что этот маль­чонка подрастет и будет строить настоящие самолеты.

Может быть, так оно и случилось бы. Однако через не­делю в село на побывку приехал военный летчик Иван Ко­ноплев. Кто в Ореховке не знал Ивана! Он много лет был пастухом, батраком. И вот - летчик. Синий костюм с голу­быми петлицами. На груди орден. За летчиком гужом ходила молодежь. Иван целыми вечерами рассказывал, как он, бро­сив батрачить, пошел работать на завод. Учился на рабфаке. Потом по путевке комсомола поехал в авиационную школу. Стал истребителем. Воевал на Халхин-Голе.

Когда Иван уезжал в часть, проводить его собрались все парни. И в ту же осень из Ореховки поехали учиться в авиа­ционную школу три человека. На следующий год - четыре. Игорь Гусаров поступил пятнадцатым, когда уже гремела война. Успешно окончил школу, хорошо летал. Степанов ра­довался, что его земляк идет первым в группе...

А жизнь еще и не начиналась. Он только вчера познако­мился с медсестрой Реней. Договорились сегодня вечером встретиться. И вот...

Друзья Гусарова и ветераны полка поставили красный гроб на край могилы. Выступали летчики. Клялись ото­мстить фашистам за смерть товарища. Пищиков слушал, не отрывая взгляда от аэродрома. С него взлетело звено Степа­нова. Держа плотный строй, быстро набирало высоту.

А мог же и Гусаров вот так же летать...

Пищиков почувствовал на своем плече чью-то руку и оглянулся. Увидел обвислые черные усы Синявского.

- Опускаем гроб... - Скорее догадался по губам, чем услыхал, слова замполита.

Пищиков увидел Мохарта, Сверчкова, Ражникова, Аникее­ва, Охая, Кузнецова. Они медленно опускали гроб.

За кустами калины вскинулись вверх карабины механи­ков второй эскадрильи. Звонко лязгнули затворы.

Пищиков взял горсть холодного песка и бросил на крыш­ку гроба.

- Пусть земля тебе пухом будет!

За ним по горсти бросили командиры эскадрилий и лет­чики...

Заглушая стук лопат, трижды ударили залпы салюта. Потом над кладбищем загудели моторы, задрожала земля, а волна ветра наклонила верхушки берез. Звено Степанова спикировало и, блеснув красными звездами на крыльях, све­чой пошло в высоту.

- А-ах! - Реня руками закрыла лицо.

Из-за Куликов наплыла тучка. Пошел дождь. Он моно­тонно шумел в листьях берез, холодил разгоряченные лица людей.

Пищиков не замечал дождя. Как же так получается? Иной летчик каждый день ходит за линию фронта, штурму­ет на станциях эшелоны, колонны автомашин на дорогах, ввязывается в бои с "мессерами" и "фоккерами", атакует "юнкерсы". И не раз, не два - месяцами, годами... И вот сбивают его в воздушном бою, он выбрасывается с парашю­том, приземляется на краю нейтральной полосы, на передо­вой. Пехотинцы своим огнем отбивают его у немцев и чуть живого, почти безнадежного, эвакуируют. Он долго лечится в госпитале и неожиданно приезжает в полк, садится в само­лету - и пошел, и пошел. А Гусаров только-только взлетел...

Пищиков оглянулся. Механики поставили на могилу красную пирамиду. С ее верхушки вверх поднималась сереб­ристая лопасть винта. Посредине пирамиды под блестящим плексигласом виднелась фотография лейтенанта Гусарова.

Из-за тучки выглянуло солнце. Его косые лучи проби­лись сквозь листья калины, упали на лицо Пищикова, заис­крились в каплях дождя, как в скорбных слезах.

20

Группа Степанова взлетела с Куликовского аэродрома, взяла курс в тыл и вскоре сделала круг над авиабазой Бо­ровое.

Степанов садился первым. Завернувшись в конце по­лосы, которая была обозначена белыми флажками, увидел техника Сабурова. Подрулил к нему, остановился напротив "Т". Лопасти винта еще вертелись, а Сабуров уже подбежал, ухватился рукой за борт открытой кабины.

- Стоянка будет как раз на прошлогоднем месте,- крикнул он. Воздушная волна от винта сорвала с его головы пилотку и отбросила за хвост самолета.

Степанов выключил мотор.

Остальные пять самолетов выстроились возле него.

Летчики собрались впереди своих машин. По-хозяйски осматривались. Степанову показалось, что на их лицах были любопытство и уверенность. И чтобы совсем отвлечь их от того, что вчера случилось в Куликах, показал на зеленую траву аэродрома, простиравшуюся до самого горизонта.

- Раздолье!

- По прямой линии до конца аэродрома можно смело дважды взлететь и сесть, - сказал Аникеев и снял шлемо­фон.

Кузнецов тронул его за локоть.