Дороги без следов полностью

"Фоккер" впереди только поднялся, подбирал уже "ноги". Степанов взял его в перекрестие прицела.

Др-р! Др-р! - дал две короткие очереди.

Блеснуло пламя. "Фоккер" задымил и упал на поле.

Немцы как по команде пришли в себя. Наискосок, сзади, почти горизонтально к земле ударили зенитки. Степанов увидел впереди черные разрывы.

"Неужели тут собьют?" - похолодел он и инстинктивно под девяносто градусов на бреющем рванул на юг. Запутывал направление своего полета.

Очутившись над лесом, где уже не доставали снаряды, набрал высоту. Оглянулся. Черные шапки разрывов испятнали полнеба. А зенитки все еще били...

- Посмотри. Садят в белый свет, как в копейку,- сказал ведомому. - А "фоккер" горит!

- Горит... За него и нам нагорит, - чувствовалось по голосу, что Кривохиж волнуется.

- Спокойно. За это с нашей головы ни один волос не упадет, - сказал Степанов.

Вошли в облака, не заметили, когда перелетели линию

Выскочив на солнечный простор, Степанов увидел, что на конец его правого крыла - консоль - наплывает голубая петля реки, и сразу пошел на снижение.

- Орел ноль пять, орел ноль пять... Как меня слышите?

- Слышу вас отлично. Прием!

- Орел ноль пять, - вдруг окреп, зазвенел голос Пищикова. - Где вы?

- Идем домой. Прием!

Синий туман застилал землю, однако Степанов издалека заметил белые черточки, которые очерчивали взлетную полосу аэродрома, и ходу пошел на посадку.

Зарулив, вылез из кабины на плоскость. Сбросил парашют - за плечах остались две влажные полосы от лямок. Снял шлемофон. От него шел пар.

"Вон куда надо ходить и бить фрицев", - подумал он и, будто впервые заметив нежную зелень листьев на березках, вздохнул от радости. Он дома. В полку. На своей стоянке. Солнце. Тишина. Пахнет влажной землей.

"Скажу генералу... Докудовский аэродром можно атако­вать эскадрильей и разбить самолеты на земле".

Он по­вернулся и почувствовал тяжелую усталость в руках и ногах.

"Ну и полет! - удивился он, - Силы забрал за весь день. А я смеялся... Вот тебе и разведчик!"

К нему подбежал Кривохиж. Мокрый чуб растрепан, а на лице улыбка до ушей.

- Командир, я видел... - задыхался он. - Случчину видел.

Степанов измерил его взглядом с ног до головы и соско­чил на землю.

- Чуть к батьке не залетел. - Он похлопал ладонью по его влажному плечу. - Однако про Случчину после. Давай подобьем бабки и пойдем докладывать.

Положив на крыло самолета развернутый планшет и по­ставив палец на первый аэродром, над которым они недавно были, спросил:

- Сколько насчитал здесь бомбардировщиков?

19

Пищиков надвинул фуражку, заслоняясь от солнца ко­зырьком.

Увидел молодых летчиков, которые по команде старшего группы стали по стойке "смирно". Припомнил время, когда и сам он приехал в полк после окончания школы, вспомнил, как его встречали. Тогда над головой тоже стояло солнце, весеннее, горячее. И было их тогда тоже пять человек. Встречал командир полка с седыми висками. На плацу воз­ле белого здания штаба построились эскадрильи. Гремел оркестр. Пионеры поднесли им букеты цветов.

Где же теперь та пятерка?

Петро Высоцкий на Южном фронте, как и Пищиков, ко­мандует полком. Миша Валента взял выше - заместитель командира дивизии в истребительном корпусе резерва Глав­нокомандующего. Сашка Виноградов и Иван Александров в первый же день войны, утром, сгорели в воздухе над Ружанской пущей...

А вот он, Пищиков, встречает сегодня молодежь на по­левом аэродроме.

Выслушав рапорт старшего группы лейтенанта Аникее­ва, командир полка направился к летчикам. Пожал каждому руку, запоминая фамилии. Гусаров, Кузнецов, Охай, Серге­ев... Бодрые, молодые ребята.

Летчики молча разглядывали командира полка, на груди которого было столько орденов.. Выглаженная гимнастерка, галифе, начищенные до блеска сапоги и самая обыкно­венная обшарпанная кобура, из которой выглядывала черная рукоятка парабеллума.

- Позавтракали?

- Так точно, - подтвердил Аникеев.

- Мы работы не боимся, абы харч был,- осторожно вставил низкорослый чернявый лейтенант Гусаров.

Пищиков с улыбкой взглянул на него. Этот, видать, не без юмора. Хорошо.

- У нас без работы сидеть не придется, - сказал он. - Как видите, стоим на полевом аэродроме. Вон взлетная по­лоса. Рукой подать.

- Не полоса, а лодочка, - сказал Гусаров.

- На эту лодочку будете садиться, будь здоров! Пом­ню, в прошлом году снег сошел с полей, превратив их в топь. Под Сухиничами стояли. Француз Майе из эскадрильи "Нормандия", которая тогда входила в состав нашей дивизии, возвращался из-за линии фронта. Сопровождал бомбар­дировщики. Сжег горючее, не дотянул до своего аэродрома и сел... Где, вы думаете? На гравийку! Вот это расчет. Мало того. Заправившись горючим, он и взлетел с нее, с той гравийки. А вы творите - лодочка...

Летчики переглянулись.

- Французы и сейчас в этой дивизии?

Нет. Они теперь далеко от нас.

Пищиков поговорил с каждым летчиком. Даже первое знакомство его обрадовало. Каждый из них по доброму десятку часов налетал на истребителе. Это называется общим налетом.

В сорок первом году с таким общим налетом на истребителях летчика сразу сажали на самолет, и он летел отражать атаки "юнкерсов".