Майор Мозговой вызвал командиров рот, батарей, и мы отправились на рекогносцировку, выдвигаясь по кустам и рощицам ближе к переднему краю противника, по начавшейся проросшей балке. Не замедлил прибыть капитан Носков, командир минометного батальона.
Изучили местность и передний край противника невооруженным глазом и с помощью биноклей.
— В каком направлении будете атаковать, Василия Дмитриевич? — спросил я.
— Вдоль балки, затем выйти на северную окраину Баницы, а дальше сориентируюсь.
— На этом я вас покидаю. Берегите людей, желаю удачи! — удаляясь, сказал я Мозговому.
На обратном пути меня перехватил майор Федоров.
— Вас с комбригом и начальником политотдела — к командиру корпуса.
На КП корпуса с замыслом штурма Белграда ознакомил полковник Чиж.
— Главный удар наносит 36-я танковая бригада и 1-я Пролетарская дивизия в направлении Милошевац, центр, железнодорожный вокзал «Дунай» на севере города. Справа 14-я мехбригада и 30-я бригада НОАЮ наступают в направлении Вождовац, Дунашановац, с выходом в центральную часть города поворачивают на восток и овладевают районом обсерватории. Слева атакуют 13-я мехбригада и 6-я пролетарская дивизия НОАЮ в направлении Баница, Дединье; с выходом в центр поворачивают на Запад, наносят удар в сторону моста через реку Сава с задачей не допустить отхода противника из города. Цель прорыва — выйти в центр, ударами по расходящимся направлениям в тыл обороне гитлеровцев, расчленить гарнизон на части для последующего разгрома.
— Прорыв нашего и до трех дивизий Пролетарского корпуса осуществляется на участке Милошевац, Баница шириной 2 км, причем, участки прорыва 36-й и мехбригад имеют одинаковую ширину.
Фашистское командование ожидало, что советские и югославские войска сначала охватят город по всей дуге от Дуная до Савы, а затем нанесут несколько ударов. Понимал это и генерал Жданов и выбрал такой способ действий, который не ожидал противник. К этому способу толкало и отсутствие превосходства над противником, требующееся при штурме города.
В завершение этой работы, командир корпуса поставил задачи бригадам на местности и установил время готовности к атаке — 12 часов.
При возвращении в бригаду я высказал свое суждение о замысле штурма полковнику Сергиенко:
— Это — блестящий замысел. Его не ожидает противник, поэтому успех будет на нашей стороне.
— Уверенность — дело хорошее, — ответил полковник.
Мое мажорное настроение передалось штабу. Работали быстро и четко. Через 30 минут после возвращения я прибыл к комбригу для утверждения решения и подписания боевого распоряжения.
— Штурмовой отряд — 1-й мотострелковый батальон с танковой ротой, двумя батареями противотанкового полка, батареей зенитного полка и двумя взводами саперов. В первом эшелоне за штурмовым отрядом пойдет 38-й танковый полк с десантом от 2-го и 3-го мотострелковых батальонов, усиленный двумя батареями противотанкового и батареей зенитного полков, а во втором — 2-й и 3-й батальоны, каждый без роты, но с батареей противотанкового полка в готовности к штурму обойденных танковым полком кварталов. Артдивизион назначается на поддержку первого эшелона, а минометный батальон — штурмового отряда. КП — с танковым полком. Прошу вас поправить или утвердить.
Полковник слушал, смотрел на карту и… молчал. Я ждал, а он молчал. А время — 9 часов 30 минут.
Наконец, я сгреб карту, подписал за комбрига боевое распоряжение, и оно тотчас было отправлено исполнителям.
В 9-ть часов 40 минут мы с командирами частей и подразделений скрытно выдвинулись на небольшую высоту в 600 м от противника, где полкам, батальонам и артиллерии были уточнены боевые задачи на местности.
При этом присутствовал комбриг и молчал. С его разрешения я уже, было, отпустил командиров, но тут подошел перебежками начоперотдела корпуса подполковник Толубко, отозвал нас в сторону и сказал:
— Артиллерийская и авиационная подготовка сразу после 12-ти часов продолжительностью 20 минут, затем — атака. Но 12-ая бригада, кроме 1-го батальона, в атаку пока не идет.
— Что, меняется решение? — спросил я.
— Без резерва нельзя… А я прибыл, чтобы взять командиров танкового полка и минометного батальона, представить их комкору для получения задач.
— А мы зачем тут в бригаде? — резко вырвалось у меня. — Почему вдруг нас лишают права командовать подчиненными?
— Геннадий… не надо. Терпение. Давай командиров, генералу виднее, — смягчая разговор, сказал Толубко.
Я позвал подполковника Тулова.
— А капитана Носкова дать вам не могу. Он впереди с 1-м батальоном. Махлин обещал на поддержку батальона гаубичный дивизион, но не дал.
Мы с Листухиным проводили Толубко и Тулова до машины.
— Владимир Федорович, что за командира нам назначили? Молчит, ничего не решает. За операцию ни одного решения, предложенного штабом, не утвердил, включая сегодняшнее, — заговорил Листухин.
— Мне приходится брать на себя и решения и распоряжения: время идет, а от Сергиенко ничего нельзя добиться.
— Потому-то комкор и ставит задачи вашим подчиненным сам, ответил Владимир Федорович.
