О дальнейшем развитии событий на фронте. Третья попытка разгромить будапештскую группировку противника была предпринята с 5-го по 12-е декабря и предусматривала его окружение фланговыми ударными группировками фронта, причем главный удар наносила правофланговая. В нее был включен и 4-й мехкорпус.
Он в составе конно-механизированной группы с 6-го декабря наносил удар в направлении Берцель, Балашшадьярмат, совместно с кавкорпусами 8-го декабря овладел им. Выполняя приказ о разгроме фашистских войск в городе Сечень, он повернул на восток и вел бои за Сечень до 20-го декабря.
Основные силы ударной группировки вышли к горам Бершень и к Дунаю севернее Будапешта. А ударная группировка на левом крыле фронта несколько расширила плацдарм на западном берегу Дуная, примкнула фланг к 3-му Украинскому фронту, но продвинуться западнее Будапешта не смогла.
Хотя и третья попытка разгрома будапештской группировки закончилась неудачей, но вся территория между реками Тиссой и Дунаем до будапештского оборонительного обвода была в руках Красной Армии.
Хотя бригада, как таковая не воевала, но штаб не забывал воюющих своих подразделений — артиллерийского дивизиона, минометного батальона и разведроты. Мы систематически следили, чтобы подразделения тыла бригады своевременно подвозили боеприпасы, горючее, продовольствие и другие материальные средства.
Отзывы штаба артиллерии и разведотдела о наших подразделениях были самые добрые. Похвально отзывались о командирах дивизиона и батальона майоре Брандукове и капитане Носкове, их старших адъютантах старших лейтенантах Романове и Ионове.
Теперь, после третьей неудачи Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение окружить и уничтожить будапештскую группировку силами двух фронтов — 2-го и 3-го Украинских. К этому времени 3-й Украинский фронт продвинулся далеко за Дунай и вышел к озерам Веленце и Балатон, в 50—100 км юго-западнее Будапешта.
4-й гвардейский мехкорпус вошел в ударную группировку 2-го Украинского фронта, которая с 20-го декабря нанесла удар от Шахи (Шаги) вдоль рек Грон и Ипель Каюг, разгромила здесь противостоящие части противника и 26-го декабря силами 6-й гвардейской танковой армии и 4-го гвардейского мехкорпуса вышла на северный берег Дуная напротив Эстергома. Войска 3-го Украинского фронта, обойдя Будапешт с запада, в этот же день овладели Эстергомом. Будапештская группировка была окружена.
И мы, непосредственно не участвовавшие в этом событии, ликовали.
— Свершилось! Сколько крови нам этого стоило! — сказал подполковник Тулов.
— Еще много сил потребуется, чтобы разгромить окруженных, — сказал полковник Горячев.
Ряды корпуса изрядно поредели. До 7-го января он получил передышку. Командование рассчитывало на пополнение. Достаточно сказать, что в строю было 14-ть танков и 96 орудий и минометов.
Но пополнения не было.
До начала февраля 1945 года 13-я гвардейская мехбригада продолжала стоять в Боршошберенке и занималась с тем составом, что был в наличии, боевой подготовкой.
В конце декабря вернулся из госпиталя майор Федоров, и штаб снова стал полнокровным.
В Боршошберенке мы встретили Новый 1945-й год. К празднику в воюющие подразделения были направлены лучшие продукты и в увеличенном количестве. Для поздравления побывали: в артиллерийском дивизионе — подполковник Листухин, в минометном батальоне — я, в разведроте — майор Федоров.
А вечером 9-го января меня ждал сюрприз. Полковник Горячев устроил ужин, пригласив заместителей и помощников, командование танкового полка и командиров батальонов в связи с моим 30-летием. Впервые в жизни мне было уделено такое внимание, поэтому я чувствовал себя неловко.
Конечно, как положено в таких случаях, все говорили мне лестные слова. В конце ужина комбриг сказал:
— Горячо и сердечно желаем вам выйти из войны живым. Павел Иванович устроил свой быт обособленно. Обычно командование бригады вне боя принимало пищу в офицерской столовой роты управления вместе с другими офицерами штаба. Он же заимел своего повара и прочих людей, обслуживавших его. В отдельном доме он и размещался с ними.
Еще в середине декабря поползли слухи, что командир бригады пьет не в меру. Перед новым годом начальник политотдела подполковник Листухин говорил мне:
— Что-то наш комбриг часто выпивает. Так ли это?
— Мне не дано знать. Он живет обособленно, ни со мной, ни с другими стол не делит.
— Вы ежедневно у него — на докладе. Что-то могли заметить.
— Не принюхиваюсь. Время докладов им установлено утреннее, когда даже питухи бывают трезвыми.
Вскоре Иван Яковлевич повторил разговор о Горячеве.
— Он пьет много, я это знаю. Если бригаде посчастливится получить пополнение и пойти в бой, вам опять придется брать на себя работу командира.
— Насчет «много» — не знаю, а что придется работать за него, убедился на занятиях в поле с офицерами. Он даже идею решения формулирует не полностью, все перекладывает на начальника штаба.
— Значит, надо не молчать, а докладывать командиру корпуса.
