Доложив полковнику Горячеву, я по тревоге поднял роты автоматчиков и ПТР, зенитно-пулеметную и инженерно-минную роты и к восьми часам 23-го февраля поставил их в оборону на указанном участке, приказав тотчас окопаться. Свой НП я расположил на высотке в роще против моста в Каменине. Со мной были старшие офицеры связи капитаны Бабенко и Жуховицкий во главе с И.П.Ярцевым, ставшим уже майором. Четко работала радиосвязь.
К этому времени корпус вырвался из окружения, отошел к Каменину и занял для обороны предмостные позиции.
Оборона нами была занята в нужное время. Было видно, как десятки танков и цепи гитлеровской пехоты на всем видимом пространстве от Бини и южнее Каменина приближаются к реке.
Огонь пушек «Эрликон», зенитных пулеметов ДШК, а затем станковых пулеметов на дальности от 1200 до 1000 м задержал фашистов и способствовал отходу наших подразделений к мостам. С тревогой пришлось наблюдать, как героически, до последнего снаряда вели бой наши танки, пятясь к мосту в Каменине, и горели.
Наша сборная команда вела оборонительный бой до исхода дня 24-го февраля. В ночь на 25-е ее сменили части 7-й гвардейской армии.
25-го февраля в бригаду возвратились артиллерийский дивизион, минометный батальон и разведывательная рота. В этот же день был получен приказ о совершении марша в район города Сечень: корпус выводился в резерв фронта.
После марша главные силы корпуса расположились в районе Сечени, а 13-я бригада — в Каранчшаге, в 12-ти км от Сечени на восток. Корпус занимался боевой подготовкой, ждал пополнение, а его не было…
Так закончились боевые действия корпуса, с ним и нашей бригады, в Великой Отечественной войне. Закончились не так, как мы хотели. Хотели закончить боем, а не резервом. Но виноваты ли мы в этом?
К 13-му апреля корпус переместился к северу от Будапешта, а 13-я бригада расположилась в районе пригородных населенных пунктов Алаг и Алагвилла.
А теперь о событиях, отторгнувших меня от родного гвардейского коллектива.
8-го апреля из Москвы на мое место прибыл подполковник Владимир Михайлович Павлов, а я должен был прибыть в Москву для нового назначения. Это было неожиданно и для корпусного руководства, и для командира бригады.
Сдал должность, съездил в штаб БТ и MB фронта за предписанием, попрощался с однополчанами и 15-го апреля выехал на аэродром. Путь лежал через Будапешт. На центральной площади ординарец Семен Макаров крикнул:
— Надо остановиться, вижу водителя полковника Троценко.
Остановились, подошли к «Студебеккеру», у которого стояли названный выше водитель и офицер. Поздоровались, но вид у них был грустный.
— Куда следуете? — спросил я.
— Батю, полковника Троценко везем хоронить в Одессе.
Пораженный, поднялся в кузов, прижался головой к гробу и со слезами попрощался. Он погиб в бою за Вену 11-го апреля, за четыре дня до окончания Венской операции.
«А, может быть, останься в бригаде, был бы жив», — подумалось мне. — «Да кто это знает?»
Не один раз, бывая после войны в Одессе, я искал могилу Якова Ивановича. В 1986 году, находясь по службе в Николаеве, решил поискать там. И нашел на воинском кладбище. Поклонился, положил цветы…
…А сейчас, в самолете грусть не покидала меня. В мыслях не один раз сравнивал непосредственных начальников по фронту, и лучшим оставался Яков Иванович.
В Москве через несколько дней прояснилось, что меня предназначают на должность начальника редакционно-издательского отдела штаба БТиМВ. Я категорически возразил. Принуждать не стали, оформили представление на должность командира танковой бригады в корпус генерала Дремова, дравшийся уже под Берлином. Я возразил, просил вернуть в свой корпус.
— Теперь-то у вас уж нет оснований отказываться. Побывал в отделе административных органов ЦК КПСС, а потом 29-го апреля представили командующему БТиМВ Красной Армии маршалу бронетанковых войск Я.И.Федоренко.
— Ну что же, образование высокое, фронтовой опыт большой, готовый комбриг.
— Товарищ маршал, верните меня в свой корпус. Война кончается, я на новом месте буду чужим человеком.
— В чем дело? — спросил он начальника управления кадров.
Тот все ему доложил.
— Почему предварительно не спросили его согласия, ведь в аппарат предназначаете.
— Подвели меня подчиненные. И, улыбнувшись, маршал сказал:
— Поезжайте в свой корпус.
Вернулся 5-го мая, расположился в 13-й бригаде, где и встретил Победу. К неописуемой радости у меня примешивалась грусть: остался не у дел.
Полковник Горячев был уже откомандирован, а бригадой командовал, теперь уже полковник, Владимир Федорович Толубко.
С разрешения комкора с 10-го по 13-е мая съездил в Вену, ночевал две ночи у одного одинокого австрийца, музыканта, солиста оркестра оперного театра. Так определила комендатура: меня приятно удивил порядок в гарнизоне, патрулирование, контроль движения армейского автотранспорта.
