— Спасибо, доктор, буду следовать вашему совету. Оказалось, что встреча с этим человеком была для меня счастьем. Немало лет я помнил фамилию этого военного врача, но все же забыл. Разве только спасибо он заслужил от меня за свой бесценный совет! Благодаря ему я остался в воинском строю на многие годы. С этим ранением прошел еще через две операции и каждый раз перед ними просил подтягивать гипсом стопу, а затем, отойдя от наркоза, придирчиво проверял.
Лечился в специализированном нейрохирургическом госпитале, развернутом на базе института усовершенствования врачей в Казани, где раненые были под наблюдением известных тогда нейрохирургов профессоров Гусынина и Русецкого. Когда был снят гипс, профессор Гусынин сам восхитился состоянием моей стопы, а также свободной походкой и сказал:
— С подобными ранениями всех можно делать такими, как вы. Беда в том, что к нам они попадают тогда, когда ахиллово сухожилие сократилось, стопу оттянуло и уже ничего сделать нельзя.
А сколько было доброй зависти у воинов, имевших такие же ранения, но получивших «конскую стопу»! В ходе последующей многолетней службы немногие знали, что моя правая нога ниже колена не действует и лишена чувствительности.
И все-таки, от лечащего врача до начальника госпиталя, на мой вопрос, буду ли выписан в строй, давали один ответ: исключено. А это значило, что вместо фронта — служба в тылу, а после войны — отставка, что никак не устраивало меня.
Поправляясь, искал выход. Тут стали отправлять очередную группу выздоравливающих в госпиталь на реке Каме, где до войны функционировал санаторий «Ижминвод». Попросился и я. Расчет был на то, что новые врачи не будут разбираться с тяжестью и тонкостями ранения 28-летнего человека, свободно двигающегося и бегающего; появится шанс возвратиться в строй.
Так и произошло. Вскоре после прибытия подобрал двух молодых выздоравливающих, немного знакомых с партерной гимнастикой. В течение двух недель мы отработали до десятка групповых комбинаций и выступили на вечере самодеятельности. Начальник госпиталя была в восторге:
— Ай да орлы! Молодцы! Думаю, и в бою вы так будете выглядеть.
— Да, вы украсили своим выступлением наш вечер, — с похвалой говорил заместитель по политической части.
После этого уже не стоило большого труда при выписке получить справку с заключением: «Годен к строевой службе».
Пришлось пробыть в госпиталях более семи месяцев, в течение которых положение на фронтах решительно изменилось в нашу пользу, что радовало всех. Уже остались позади крупнейшие сражения под Курском и широкое наступление к Днепру, его форсирование во многих местах. Неучастие в них, хотя и вынужденное, угнетало.
С другой стороны, в течение этих госпитальных месяцев свежо чувствовались боевые события под Старой Руссой. Переписываясь с командирами штаба, в частности, с майором И. Г. Кириллиным, знал обстановку в полку…
Иван Николаевич Ершов стал полковником, в том же, 1943-м году, был тяжело ранен, а с начала 1944-го года командовал гвардейской танковой бригадой. В феврале 1945-го года по состоянию здоровья и его просьбе был назначен начальником военной кафедры Нижнетагильского индустриального института. В 1947-м году был уволен в отставку по болезни.
В один из последних сентябрьских дней 1943 года, получив назначение на должность начальника штаба механизированной бригады на Южный фронт, я в радостном возбуждении покинул изрядно надоевшее помещение управления бронетанковых и механизированных войск Красной Армии. Превращение мечты о возвращении на фронт в явь притупило боль за потерянные в госпитале месяцы. Облегчилась и тяжесть от многодневного ожидания в коридоре управления вызова к хамоватому подполковнику, день ото дня не решавшему вопросы назначения все увеличивавшегося числа офицеров.
— Ты, майор, мало побыл на курорте, совсем мало! — издевательски выговаривал он, когда, наконец, приняв, он даже не пригласил сесть. — Семь месяцев в госпитале с переломом бедра вместо максимум двух? Не торопился воевать!
Видя, что я посуровел, напрягся, он резко сказал:
— Будешь воевать на прежней должности. Понял?
— Готов воевать на любой должности, только поскорее на фронт! — решительно ответил я.
— Не злись, а то пошлю и на батальон. Завтра в девять — ко мне!
Но на следующий день вместо девяти часов он прибыл в одиннадцать с половиной и представил меня полковнику, оказавшемуся заместителем начальника управления. После нескольких вопросов, касавшихся моего участия в боях, полковник спросил:
— Почему затянулось лечение?
— Главное в моем ранении — порыв двух нервов и раздробление бедренной кости. Когда сняли гипс, и я, было бросил, уже костыли, обнаружился свищ вследствие остеомиелита кости. Третья операция, вновь гипс и постель еще на 40 дней.
Осуждающе посмотрев на подполковника, полковник сказал:
