Мэйнарда Адель заметила только около клумбы, перед ступеньками на крыльцо. Вернее, он позволил себя рассмотреть, выступив из-за спин охранников, когда девочка налюбовалась недавно распустившимися бутонами.
Алиса впервые увидела, как дамы обычно реагируют на инкубов. Юная гостья поправила растрепавшуюся в полете прическу (прежде ее состояние Адель не волновало) и с глупой улыбкой шагнула вперед. Демон чуть слышно выругался и отвернулся. Еще несколько секунд мечтательная поволока туманила взор, а потом вмешался Тифон. Клюв нежно, как искренне считал грифон, прихватил плечо хозяйки.
— Ай, — взвизгнула девочка, отпихивая питомца и прозревая. — Нежить? — с обидой выдохнула Адель, осознав, кто перед ней. — Что оно… он здесь делает?
Пока Алиса обдумывала ответ, грифоновладелица вспомнила папину лекцию о том, как должны себя вести приличные девочки, если хотят летать в гости, и, потупившись, пробормотала:
— Извините.
Что-либо ответить хозяйка не успела.
— Я, пожалуй, пойду. С вашего разрешения, — отозвался инкуб.
— Я провожу, — сказала княгиня гостю и обратилась к охране: — Подождите здесь.
Адель виновато вздохнула, офицеры в душе порадовались. Правильно, пусть уходит. Нечего ему здесь делать.
— Спасибо, Алиса, — серьезно произнес демон у ворот, а потом спросил с затаенной надеждой: — Вы позволите обращаться на "ты"? Простите за дерзость.
— Позволяю, — улыбнувшись краешком губ, сказала молодая женщина.
— Благодарю, — Мэйнард низко поклонился и исчез. За воротами остался лишь ветер, играющий сорванным с дерева желтым листом.
Княжество Сорем, княжество Акарам,
первая неделя руена 69-й год
Для юной кикиморы война закончилась внезапно. Смолкла барабанная дробь, сменяясь иными мелодиями, предоставляющими возможность вынырнуть из колдовского тумана и обратить внимание на окружающую обстановку. В лагере царило оживление: бойцы перевязывали раненых, доставали припрятанные фляги, которые мгновенно исчезали, стоило только появиться руководству. Правда, запах браги оставался… Аглая, все еще летающая вместе с песней фонарика, подмечала перемены мельком, как что-то отдаленное и несущественное. Шишиморы притихли, погруженные в невеселые думы. Повелитель велел собираться домой.
А что им собирать? Вот в руках ведьмаков громоздились сумки, один и вовсе мешок приволок. Кассандра проявила небывалую для нежити заботу и проницательность, раздобыв где-то для Аглаи несколько сарафанов и платков. Товарки ее не поняли, но промолчали, оплакивая окончание свободы.
Князь подошел неслышно, остановился, пристально всматриваясь в лицо новой подданной. Казалось бы, что может изменить один взгляд? Прежде Аглая бы ответила: ничего. Ведь раньше она не обладала силой нежити и не встречала на своем пути владыку Акарама. В серых глазах хозяина темных пустошей не таилось осуждения или презрения. В них отражались понимание и грусть, и безмолвный вопрос: "Ты так быстро забыла?"
Ян отвернулся, а юная шишимора судорожно выдохнула. Забыла, все забыла, утонула в океане колдовской силы.
"Ты такой, как они, станешь, лишь когда потеряешь душу. Утратишь право вновь вернуться в этот мир и все начать заново. Помни об этом".
Девушку будто ледяной водой окатили и бросили в продуваемом всеми ветрами заснеженном поле.
"Я удержусь. Останусь человеком" — закричала она мысленно, фонарик дипломатично промолчал. Боль ударила в сердце, вместо слез вызвав слабую улыбку.
"Удержусь" — прошептала кикимора.
Расстелились просторы тайных троп, все дальше уводя Аглаю от Лесовицы. От родителей, сестер, братьев и… Федора. Говорят, все проходит, и однажды, если Небесные Владыки позволят пересечься двум дорогам, она ничем не выделит его из толпы. Не ощутит горечи, а глаза останутся сухими. Говорят…
Вырванным из костра угольком в душе юной шишиморы пульсировала боль. Звучали переливы мелодий зачарованных фонарей, но девушка не позволяла себе в них растворяться. Стоит только на минутку забыться — и она уже никогда не вернется.
Тварь буквально упала с неба перед кикиморами. Воздух резанул самодовольный клекот: грифон любил покрасоваться, а хозяйка закрывала глаза на мелкие шалости. Аглая сама не заметила, как оказалась за спинами сестер, и уже оттуда с боязливым интересом разглядывала грифона и его всадницу: женщину, с ног до головы закутанную в черное. Ее волосы скрывал платок, повязанный так, чтобы шея оставалась открытой; поверх широких брюк была надета юбка с разрезами до бедра и расшитым синими нитями подолом. Смотришь на узор и в памяти удержать не можешь. Только лишь голова начинает кружиться. А роскошная брошь с самоцветами и вовсе непонятно что изображает — амулет, не иначе.
— Девонька, подойди-ка.
Аглая удивленно вскинула брови: "Я?" Женщина кивнула и бросила остальным шишиморам:
— А вы не ждите, догонит.
Рося философски пожала плечами, а вот Любелия вскинулась:
— Не о чем тебе, ведьма, с ней говорить.
— Любушка, завтра расцветает горь-трава. Где твой фонарик? — с мягкой улыбкой поинтересовалась всадница. — Чай без тебя добычу упустим…
Кикимора тут же растеряла весь свой пыл.
