Хлеб Адель достала из печи поздним вечером, соседи к этому времени уже потушили свет. При взгляде на каравай к глазам девочки подступили слезы. Тесто не подошло, а вдобавок к этому еще и сгорело. Вместо золотистой верхушки с узором из цветов и колосков все три буханки "украшала" черная корочка.
На звук обиженно звякнувшей дверцы духовки в кухню заглянул Александр.
— Что теперь делать? — тихо спросила любимая дочь, прежде стремившаяся разбираться со всеми проблемами самостоятельно. — Это провал. Полный провал. Даже пробовать не хочу.
— Давай я попробую? — офицер обрезал корочку и смело продегустировал каравай. — Ничего, съедобно. Ты старалась, с душой готовила.
— А подать нечего, — перебила Адель с горьким вздохом.
Угощать такой выпечкой княгиню немыслимо, но Александр не стал этого говорить. Мужчина не верил, что приглашение примут, поэтому предложил:
— А давай почистим, порежем кусочками и выложим их в форме булки? Хлеб есть? Есть. Традиция соблюдена.
Адель повеселела и потянулась снять пробу. Откусила, прожевала и обреченно произнесла:
— Очень маленькими кусочками.
Александр дипломатично не стал комментировать это заявление.
— Завтра нарежешь, чтобы не обветрился.
— Ага.
Несмотря на обещание отца разбудить до рассвета, ночью она почти не спала. Утром торопливо ополоснула лицо и надела платье, а поверх него вышитый передник. Офицер долго стоял на пороге кухни. Прежде он не замечал, насколько Адель похожа на мать. Пышные юбки ей необыкновенно шли, но добавляли сразу несколько лет. Еще не девица на выданье, но уже не ребенок. Дочь закончила с нарезкой хлеба, накрыла композицию полотенцем и отнесла на крыльцо.
Мужчина встрепенулся: пора заняться огнем. В печи дрова прогорели, ни один уголек не тлел, осветительные шары Александр погасил. Пространство погрузилось в темноту, наполнилось ожиданием… Первая искра вспыхнула маленькой звездочкой. Огонь, высеченный из кремня, — символ обновлений. Адель приняла зажженный светоч и с ним обошла весь дом, пробуждая ото сна сонм разноцветных свечей. Потом юная хозяйка вспомнила, что не открыла калитку и выбежала исправлять оплошность.
Радор просыпался, ветерок принес едва слышный смех — соседи встречали гостей. Суетилась девочка напрасно: ворота Крис проигнорировал, с иной тропы выскочив сразу во двор. К крыльцу мантикор шествовал, величественно вскинув голову.
Адель поклонилась, протянула гостье рушник и миску с водой.
— Приветствую. Легка ли была дорога?
— Как перышко.
Княгиня ополоснула руки, умылась и потянулась к вышитому полотенцу. Хозяйка поставила на лавку ненужный инвентарь и, виновато потупившись, подхватила поднос с хлебом. Каравай, выложенный из обрезков, вышел очень даже ничего, но румяной булке с витиеватыми узорами однозначно проигрывал.
— Благодарю, хозяюшка, — прозвучали традиционные слова одобрения.
Ох, не всегда гости ими радовали. "Горек твой хлеб", "Не потешил глаз", "С непросеянной муки тесто" — говаривали свекрови.
— Прости, каравай подгорел, — повинилась Адель.
— Ничего, зато пироги у нас будут самые лучшие, — подмигнула Алиса. Забрала у Криса корзинку и шагнула за порог. — Мир дому вашему, — поприветствовала молодая женщина опешившего Александра.
Офицерская выдержка позволила спрятать эмоции, чинно зажечь для княгини добротную свечу и укрепить ее в специальном сосуде, защищающем от ветра. Горел такой светоч сутки, от его огонька растапливали печи или камины, чтобы принести в дом достаток, радость и благополучие.
— Спасибо, — искренне поблагодарила владычица Акарама, любуясь пламенем.
Адель подала завтрак. Утром из напитков дамам наливали квас или компот, а мужчинам — вино (в честь добытого огня). Кашу из пяти злаков Алиса едва пригубила, отдав предпочтение трем наливным яблокам, предусмотрительно выставленным на стол.
Пока Адель убирала посуду, Саша провел экскурсию по дому.
— Хорошо у вас, уютно, — улыбнулась молодая женщина.
Куклы со стены подмигивали ей глазами-пуговками. Алиса поймала себя на том, что кроме мальчиков хочет еще и дочь. Младшая сестренка, которую братья будут оберегать и баловать, — это ведь здорово, правда? Близнецы согласно шевельнулись.
— На погреб взглянете? — вырвал из раздумий вопрос офицера. Гостям полагалось показывать все хозяйственные постройки.
— Если Адель еще не управилась.
Медлительностью грифоновладелица не отличалась и уже ждала около стола, накрытого роскошной скатертью и шестью рушниками, украшенными обережными узорами, яркими цветами и крошечными фигурками мантикоров.
— Прячь эту красоту и доставай рабочие полотенца, — распорядилась Алиса.
Адель с тоской посмотрела на старшую хозяйку, которую следовало беспрекословно слушаться, и обреченно призналась:
— Они у меня без вышивки. Вообще. Терпеть не могу рукоделие, — последнее предложение девочка закончила трагическим шепотом.
— Хочешь, открою секрет? — заговорщицки поинтересовалась княгиня. — Я тоже. В замке все рушники покупные.
— Правда?
— Ага, только не говори никому.
