Профессор не заметил, как менестрель отыграл последние ноты и присел за его столик. Заглянуть в душу и понять — это не одно и то же. Мэйнард не понимал.
Безразличие, глухое, вязкое, осязаемое, заключило в кокон седовласого мужчину. До него никому не было дела. Инкуба удивляло, как люди, создавшие бесчисленное множество тварей и наделившие их смертоносной мощью, могут быть так слепы. Почему человек, сохранивший удивительно чистую душу, одинок? Почему с ним рядом лишь боль и призраки прошлого?
Любопытство и желание помочь — удивительный, неведомый прежде коктейль. Подданный Акарама не задумывался об этом, он просто шел вперед. Очнувшись после принудительного купания, демон испытал дикое чувство голода. Что странно: остаточная энергия, обычная пища, не могла его утолить. Хотелось чего-то иного. Мэйнард потерялся в череде дней, в скоротечном временном потоке. Подбор нужного князю специалиста отошел на второй план, на этом просто не получалось сосредоточиться. Демон что-то искал, но не понимал, чего ему так отчаянно не хватает. Первой пострадала яма: ее инкуб заровнял с каким-то садистским удовлетворением. Посреди улицы образовался огромный котлован с пологими стенками. Пройти еще можно, а вот проехать… Впрочем, это не его проблемы.
Привкус горечи стал постоянным спутником Мэйнарда. Нескоро инкуб решился вновь зачерпнуть энергию боли, не сразу вспомнил слова князя о том, что вода камень точит, а поток состоит из отдельных капель и не стоит черпать больше, чем можешь унести.
Без гитары демон не справился бы. Музыка помогла сдержать голод, привела в знакомый трактир. Люди видели столы, стулья, лавки, тарелки, кружки, кувшины… Захмелевших мужиков, хорошеньких подавальщиц. А подданный Акарама — темные пятна агрессии и злобы, копоть чужих обид, жар вожделения, багровый отлив алчности, черноту отчаяния, огонь азарта, серую дымку безразличия. Эмоции пронзали пространство, неся свой цвет и оттенок вкуса. Трактир оказался отличным местом для подбора пищи. Единственное, чего здесь обычно не встречалось, — это слепящего света любви. Инкубы не трогают тех, кто любит больше жизни. Вовсе не из-за милосердия. Не стоит забывать, что это слово нежити незнакомо. Все намного проще: демоны просто не могут на них влиять. Именно этот свет привлек Мэйнарда к угловому столику. Он напомнил об Алисе.
"Чтобы ты сделала, хозяйка?"
Ответ стал ясен. На миг даже показалось, что княгиня рядом.
— Я могу чем-то помочь?
"Нет", — хотел ответить Лев Аркадьевич, но почему-то сказал:
— Тридцать лет вместе, не могу без нее. Не имею права уйти за ней.
— Нет, дело не в праве. Вы слишком любите жизнь. Как и она.
Беран замер. Инкуб накрыл рукой ладонь мужчины, ловя ускользающий отголосок.
— Одиночество — иллюзия. Душа бессмертна. Этот день никогда не повторится, никогда не будет вас и ее такими, как в этой жизни, но впереди ждет новое воплощение, новая встреча, если вы будете верить.
Ян бы с горечью промолвил, что прописные истины должны помнить люди, а не демоны, но владыка девятого княжества в это время находился совсем в другом месте. А здесь и сейчас, под сводами когда-то респектабельного гостиного двора, пальцы Мэйнарда коснулись струн. Полились мягкие переливы мелодии.
Глоток, и еще один. Боль уходила. Медленно, неохотно, но ей не тягаться с инкубом. Происходящее казалось подданному Акарама удивительно правильным.
Профессор и один из жителей проклятых пустошей долго разговаривали, перескакивая с темы на тему. Рукопись, которую Мэйнард таскал с собой на всякий случай, на столе оказалась случайно и сразу же привлекла внимание.
— Вы интересуетесь экономической теорией? — приятно удивился Лев Аркадьевич.
— Пришлось, — вздохнул демон, а потом его осенило. — Постойте, вы хотите сказать, что читали эту книгу?
— Конечно, это же фундаментальный труд, в нем заложены основы.
Инкуб порывисто выдохнул, боясь поверить в свою удачу.
— Видите ли, некоторые главы я не совсем понимаю. Возможно, вы бы могли объяснить…
— Безусловно, спрашивайте.
В глазах мужчины зажегся живой огонек. Чем больше профессор говорил, тем ярче он разгорался. Мэйнард сначала наблюдал за переменами, отмечая, как трусливо отползает чернота и просыпается жажда жизни, а потом увлекся, поймал себя на том, что действительно понимает.
"Идеальная кандидатура. Беру" — подумал подданный девятого княжества. Осталось донести эту мысль до Льва Аркадьевича. Впрочем, если учесть, что с трактира они давно ушли и теперь сидели в профессорском кабинете, то первые шаги в нужном направлении сделаны.
В ночной час Беран никуда не отпустил своего гостя, устроил в одной из комнат. Даже просить не пришлось. Удивительно чуткий человек. Побольше бы таких.
