Я вспоминаю наши замечательные семинары в Болшеве и других домах творчества. Лев Константинович бывал на таких семинарах как мэтр и всегда оказывался душой компании. И всегда он был необычайно расположен к молодым. Я не думаю, чтоб это отношение к молодежи было типично для всех мэтров, но для Льва Константиновича оно было в высшей степени характерно.
Я говорю о том времени, когда «старики» понимали молодых, а молодые чтили мэтров. И это не было простой данью взаимному уважению — нас сближал общий язык, основанный на общности культурных интересов и знаний. Помню, как Лев Константинович, приступая к фильму «Балерина на корабле», заявил, что он хотел бы сделать фильм в манере Дюфи.
Много ли найдется режиссеров, работающих в современной анимации, которые слышали это имя и представляют себе стиль этого изысканного французского художника?
Характерно также и то, что в соавторы на эту картину Лев Константинович пригласил молодую писательницу Розу Хуснутдинову и композитора Альфреда Шнитке, чьей музыкой к моему фильму «Стеклянная гармоника» Л. Атаманов был очень впечатлен.
Фильм «Балерина на корабле», как и многие другие атамановские фильмы, был отмечен на множестве международных фестивалей. Но особой популярностью он пользовался в Англии — и думаю, не только потому, что англичане любят балет и море.
…Он был первым и, наверное, единственным, кто после моего возвращения из армии, где я прослужил два года, поддержал меня. Я был автором всего-то двух фильмов — «Жил-был Козявин» и «Стеклянная гармоника». Но Лев Константинович, не дожидаясь очередной моей работы, сразу предложил мне вступить в Союз кинематографистов и написал рекомендацию. Было понятно: он действует не по какой-то там разнарядке, а потому что действительно счел меня достойным иметь такой формальный признак профессиональной состоятельности.
Ну и конечно, хочется сказать об Атаманове как о главе семейства, отце двух замечательных дочерей, о его супруге. Мне выпала честь бывать в невероятно гостеприимном и, можно сказать, лучезарном, светозарном доме Атамановых. Это всегда было чудесно в плане дружества, веселья, остроумия и удивительного, необычайно вкусного гастрономического сопровождения, отмеченного всеми любимым армянским акцентом.
Я хорошо помню то время, когда рабочая неделя длилась шесть дней — с понедельника по субботу. Я запомнил это время потому, что нерабочий день, воскресенье, был для меня самым тягостным. Я считал часы, когда наступит наконец понедельник и я взбегу по лестнице на пятый этаж, в комнату под часами, где располагалась группа первого моего фильма, и встречусь с ребятами, которые на многие годы стали моей второй семьей. Кузя, Морозушка, Гелий, Соколушка, Угарушка, Толя Петров… Не знаю, откуда оно повелось, но эта группа молодых и талантливых художников, недавно окончивших курсы мультипликаторов при студии «Союзмультфильм», учредила обыкновение добавлять к своим фамилиям уменьшительный суффикс.
Некоторые, правда, не вписывались в эту манеру. Так, Юра Кузюрин навсегда оставался Кузей, Гелий Аркадьев — просто Гелием, а Толя Абаренов — даже не Барином, что как бы само напрашивалось, а просто Толей. Были еще в этой команде и Толя Петров, и Леша Носырев…
Некоторые из них работали до этого в группе Хитрука на фильме «История одного преступления». Этот фильм и надо считать точкой отсчета, подлинным началом того периода в нашей мультипликации, который теперь принято называть «золотым».
Это была первая режиссерская работа Хитрука, до этого снискавшего на студии славу одного и из лучших мультипликаторов. Отвага Федора Савельевича заключалась еще и в том, что в качестве художника-постановщика на этот фильм он пригласил совсем юного выпускника художественного факультета ВГИКа Сергея Алимова.
Другим, не менее рискованным и отважным поступком режиссера стала решимость делать первый фильм не традиционным, цеховым методом, а в группе, где люди связаны не формальными связями, а чисто художническими и, следовательно, отчасти честолюбивыми амбициями.
Хитрук впоследствии признавался, что он и ребята работали с ощущением того, что они делают «бомбу». А уж после того, как «История одного преступления» стала получать один за другим призы всех международных фестивалей, эти честолюбивые надежды и уверенность не покидали всю команду на всех последующих фильмах — и на «Топтыжке», и на «Каникулах Бонифация», и на «Человеке в рамке». И надежды эти сбывались.